Таинственная страсть (роман о шестидесятниках). Авторская версия

Мирка: Даже здесь?
Анка: Особенно здесь! Робка глаз не сводит с этой Колокольцевой. И твой тоже вокруг нее крутится. Наверно, оба уже с ней перетрахались.
Мирка: А мне казалось, что Вакса на Ралиску все время зырит. Уж я-то знаю его романтические взгляды. Подражает своим героям, в частности «местному хулигану» Абрамашвили.
Анка: Мимо цели. Ралиска каждую ночь встречается с Юстасом. Вот уж не думала, что наш викинг будет изменять своей Дануте! Оказывается, он такой же, как они все.
Мирка: Это неожиданно. Вот уж не думала. Мне казалось… ммм… ну, ладно.
Анка (понизив голос): Нам надо, Мирка, отвечать им тем же. Мы с тобой еще молодые бабы. Мне мой врач говорил, ревность — это лучший афродизиак. Почувствовав измену, мужик сразу в кровать полезет.
Мирка: Да где уж мне? И с кем?
Анка: Тебе? С кем? Да их тут тучи! Посмотри хотя бы, какие взгляды на тебя бросает Мелонов!
Мирка: А твой-то здесь? Ну, тот, о котором ты говорила?
Анка: Он завтра прилетает.
Ведя этот разговор, две дамы в цветастых платьях раскладывали на столе вилочки, ножички, нарезанные мелкими треугольничками столовские салфеточки. Закончив этот труд, налили в граненые стаканы по сто двадцать пять граммов водки. Ну, давай, махнем, подруга!
Вечер открылся той же пьесой в исполнении трио Осляби, что и на кургане Тепсень — Чарли Паркер «Колыбельная Птичьей страны». Под фонарем появился ведущий — тот самый Роб Эр: майка, джинсы, мокрые волосы зачесаны назад, губы — вперед. Заглядывая в пустую ладонь, он начал читать:
 Сегодня по поселку
 Тихонечко я брел,
 И вдруг ко мне на холку
 Слетел живой орел,
 И в этой птице колкой
 Героя я обрел.
 Увы, был не из лучших
 мой маленький герой.
 Он не из райской кущи,
 Штаны на нем с дырой.
 Хотел он без зазрений
 Явиться завтра в час,
 Однако День Рождений
 Привлек его сейчас.
 Теперь дарю Ваксону,
 Подгурскому дарю
 Бродячую вакцину
 Товарища Хрю-хрю.
 Ослябя непреклонный,
 Дуди в свою дуду,
 Пой праздник внесалонный
 В плюгавеньком саду.
Он быстро зашел за угол «бунгало» и тут же вышел оттуда, влача за руку странное существо, скорее уж нищую гориллу, чем человеческого мальчика. Тот был накрыт отвратной плащ-палаткой и ковылял на извращенных внутрь ногах. Гукал не по-нашему.
«Алле!» — вскричал Роберт и сорвал с существа его покров. И тут же из горбуна распрямился великолепный сияющий Эль-Муслим. Народ — вааще — отпал. Обняв друг друга за плечи, Эль-Муслим и Роберт под аккомпанемент Канателина запели новую песню на слова Эра.
 Луна над городом взошла опять.
 Уже троллейбусы уходят спать.
 И словно ветры счастья,
 в окно мое стучатся
 лишь воспоминания.
 Воспоминания о давнем дне,
 когда однажды ты пришла ко мне,
 в плаще таком веселом,
 цветном и невесомом
 ты пришла ко мне.
 Плывут в дома воспоминания,
 Слова любви, слова признания…
 (И так далее, до конца.)
В толпе аплодирующих стояла в маленьком платьице на бретельках Ралисса Кочевая. Плывущее воспоминание коснулось и ее. Хм, подумала она, кажется, когда я первый раз пришла в квартиру Барлахского, ребята так и говорили — у нее плащ невесомый.
В круг под фонарем быстрым шатким шагом вышел Ян Тушинский. Он покусывал губы и заострялся: аплодисменты в чей-либо чужой адрес не то чтобы бесили, а как-то дьявольски его дезориентировали. Он вынул блокнот из кармана брюк.
«Вот новый стих, дарю его всем деньрожденцам, а также, косвенно, и супруге моей Татьяне Этьеновне». Что поделаешь, часто путал «Аполлинариевну» с «Этьеновной».
 Я как поезд, что мечется столько уж лет
 между городом Да и городом Нет.
 Мои нервы натянуты, как провода
 Между городом Нет и городом Да.
 Все мертво, все запугано в городе Нет.
 Он похож на обитый тоской кабинет.
 В нем насупился замкнуто каждый предмет.
 В нем глядит подозрительно каждый портрет.
 …………………………………………………
 А когда совершенно погасится свет,
 начинают в нем призраки мрачный балет.
 Черта с два — хоть подохни! — получишь билет,
 чтоб уехать из черного города Нет…
 Ну, а в городе Да жизнь — как песня дрозда.
 Это город без стен, он — подобье гнезда.
 С неба просится в руки любая звезда.
 Просят губы любые твоих без стыда,
 бормоча еле слышно: «А, все ерунда!»
 …………………………………………………
 Только скучно, по правде сказать, иногда,
 что дается нам столько почти без труда
 в разноцветно светящемся городе Да…
 Пусть уж лучше мечусь до конца моих лет
 между городом Да и городом Нет!
 Пусть уж нервы натянуты, как провода
 между городом Нет и городом Да!
Тут Пролетающий сбросил им сверху мгновенную радугу, и все озарились. Все-таки, этот Янк! Этот талант! Поменьше бы «ангажэ», побольше бы свинга! Странно, что этот Янк мной еще не охвачен, подумала Ралисса. Девичий голос из зарослей туи крикнул в тоске: «Он гений!» — и это была Заря.
Потом под фонарем оказалась Нэлла. Стояла как дева удачи в лиловой тунике. Руки простерла Ваксону, потом Гладиолусу, потом Ослябе, потом всем. Взялась читать приношенье:
 …Сегодня, став взрослее и трезвей,
 хочу обедать посреди друзей.
 Лишь их привет мне сладок и угоден.
 Мне снился сон: я мучаюсь и мчусь,
 лицейскою возвышенностью чувств
 пылает мозг в честь праздника простого.
 Друзья мои, что так добры ко мне,