Таинственная страсть (роман о шестидесятниках). Авторская версия

Он вспомнил рассказ Роберта об одном эпизоде, который позволил ему навсегда зачислить Юрченко в разряд «хороших парней». Это было в одной из стран «народной демократии», то ли в Польше, то ли в Чехословакии, в общем, в Татрах. Они спешили с делегацией в автобусе по извилистой дороге. Ночью на полном ходу въехали в заболоченное озеро и перевернулись. И вот товарищ Юрченко вовсе не заказал себе самоварчик с бутылочкой, а напротив — всю ночь вытаскивал пострадавших и среди прочих вытащил хорошенькую журналистку, которая стала его верной подругой.
«Вы надолго к нам?» — спросил он Ваксона.
В это время выступал Олжас Сулейменов. В микрофоны шла его речь: «Роберт как никто другой из своего поколения был поэтом Великого Государства. Поэтому, наверное, и не перенес его гибели».
«Вы к нам надолго?» — повторил вопрос Юрченко.
«Надолго», — ответил Ваксон.
«Вот это хорошо, — Юрченко одобрительно притронулся к его локтю. — Вы знаете, Аксён Савельевич, мы тут устраиваем широкомасштабное мероприятие, Сахаровские чтения. Не хотели бы принять участие?»
Раньше на этом круглом лике при помощи прищура глаз и брюзгливо откляченной губы всегда торжествовала маска еще не до конца высказанной мощи, в том смысле, что все еще впереди и мало вам не покажется. Теперь обалдевший Ваксон в новой юрченковской мимике улавливал подобострастие.
В течение нескольких минут молчания звучал Шопен.
«Так что скажете, Аксён Савельевич?» — напомнил ему свой вопрос Юрченко.
«Ничего», — только и ответил он и стал отдаляться в сторону тех стульев, где сидели их женщины, чтобы поцеловать Анку, Ритку, дочерей и взять за руку Ралиссу: приближался час окончательного прощания.
Тушинский стоял над гробом, закрыв лицо своими длинными ладонями. Потом опустил ладони и стал читать стихи Роберта из «трагического цикла»:
 Ах, как мы привыкли шагать от несчастья
                                                             к несчастью…
 Мои дорогие, мои бесконечно родные, прощайте!
 Родные мои, дорогие мои, золотые, останьтесь,
 Прошу вас, побудьте опять молодыми!
 Не каньте беззвучно в бездонной российской
                                                            общаге.
 Живите. Прощайте…
 Тот край, где я нехотя скроюсь, отсюда не виден.
 Простите меня, если я хоть кого-то обидел.
 Целую глаза ваши.
 Тихо молю о пощаде.
 Мои дорогие. Мои золотые.
 Прощайте!
 Постичь я пытался безумных событий
                                                           причинность.
 В душе угадал…
 Да не все на бумаге случилось.
 Волга-река. И совсем по-домашнему: Истра-река.
 Только что было поле с ромашками…
 Быстро-то как!..
 Радуют не журавли в небесах, а синицы в руках…
 Быстро-то как!..
 Да за что ж это. Господи?!
 Быстро-то как…
 Только что, вроде, с судьбой расплатился, —
 Снова в долгах!
 Вечер в озябшую ночь превратился.
 Быстро-то как…
 Я озираюсь. Кого-то упрашиваю, как на торгах…
 Молча подходит Это. Нестрашное…
 Быстро-то как…
 Может быть, что-то успел я в самых последних
 строках?!
 Быстро-то как!
 Быстро-то как…
 Быстро…
  ПОСТСКРИПТУМ  
   
Люди, всевозможные, оставшиеся, поднимались к возвышению, медленно обходили гроб, целовали покойника — мужчины в скрещенные на груди руки, женщины в лоб. Ваксоны все еще двигались в низинах, приближались: Ваксон впереди, Ралисса за ним.
И вдруг он почувствовал Присутствие Роберта. Оно, Присутствие, раскрывалось навстречу ему с удивительным дружеским чувством, словно объятие. Как будто бы оно, обнаружив его в этой толпе, открылось навстречу ему с радостным удивлением и любовью. Оно, Присутствие, при всей его невидимости, почти физически соприкоснулось с ним, словно говорило: старик, оставь хоть на миг эту внешнюю физику, просто почувствуй, как радостно видеть тебя в этой толпе прощания и прощения, хоть все это может и испариться в следующий миг, старик.
На выходе из Дома радио, на ступенях, он привлек к себе Ралиссу.
«Скажи, ты почувствовала его Присутствие?»
«Да», — еле слышно прошептала она и уткнулась ему в плечо.
 21 мая 2007 
 В. Аксенов 
  ФОТОАЛЬБОМ  
   
 
 
  На коктебельских пляжах собирался весь цвет советской литературы  
 
 
  Роберт Рождественский (в романе — Эр) и граждане Свободной Республики Карадаг  
 
 
  Владимир Высоцкий (Влад Вертикалов)  
 
 
  Василий Аксенов (Ваксон) и Роберт Рождественский  
 
 
  Роберт в Коктебеле  
 
 
  Рождественский с женой Аллой Киреевой (Анна Фареева)  
 
 
  Роберт Рождественский с Аллой Киреевой  
 
 
  Рождественский, 60-е годы  
 
 
  Роберт Рождественский в Коктебеле (крайняя слева — Кира Аксенова). 60-е годы  
 
 
  Семьи Рождественского и Булата Окуджавы (Кукуш Октава) часто отдыхали вместе. В центре — Алла Киреева  
 
 
  Василий и Кира Аксеновы (Ваксон и Мирра), Роберт и Алла Киреева, Эдуард Рой (слева направо)