Истые Галлюцинации
То, что случилось с каждым из нас, происходило на фоне все углубляющихся проблем реального мира и растущего интереса к психоделические переживаниям у молодежи. Мне говорили, что в культуре андеграунда меня почитают за одного из второразрядных святых. В чем же причина - только ли в том, что я с упорством шизофреника распространяю идеи, которые в действительности лишь плод моей фантазии? Или же меня подгоняют ветры истории, и я, по-настоящему сдружившись с Логосом, познал в хаосе событий в Ла Чоррере тайну Вселенной или, по крайней мере, одну из многочисленных ее тайн?
Честно признаюсь, что я и сам не знаю. Когда я пишу эти строки, мой брак с Кэт, продлившийся почти шестнадцать лет, как видно, подходит к мучительному для нас обоих концу. И это несмотря на двоих детей, на дом, который мы построили вместе, и на то, что мы оба до конца пытались оставаться порядочными людьми. Очевидно, присутствие Логоса не сделало ничего, чтобы защитить или предостеречь нас от обычных превратностей жизни. Подобно Душе в стихотворении Ийтса, я, как и прежде, являю собой вечное начало, прикованное к телу умирающего зверя.
И все же, если мое ощущение избранности и понимание путей спасения мира от всего самого опасного и пошлого из того, что в нем есть, - всего лишь заблуждение, то это приятное заблуждение, и умирает оно во мне очень медленно и неохотно. Окружающие - издатели, редакторы, посредники, торговые эксперты, то есть люди явно не ведающие о том особом предназначении, которое обещали мне в гиперпространстве игривые эльфы, постоянно твердят, что мне суждено большое будущее: слава, влияние и способность воздействовать на умонастроения публики.
Возможно, так оно и будет. Я, во всяком случае, на это надеюсь. Ведь не зря же что-то произошло с нами в Ла Чоррере, что-то в высшей степени необыкновенное. И мне исключительно повезло:
хоть и краешком глаза, но я сумел заглянуть в диковинный, прекрасный, лучший мир и заключить удивительный союз с обитающими там неведомыми божествами. Временная волна, итог моих многолетних трудов, есть одновременно и предсказание этого лучшего мира, и его карта. Правда, я уверен, что бью не лучшим исполнителем для столь благородного замысла. Я попытался вернуть эти запредельные фантазии в обычное русло и вписать их в то приземленное, вырождающееся мировоззрение, пленниками которого всех нас сделала культура конца XX века. Но эта задача оказалась мне не по силам.
И вот что меня пугает: если эти идеи далеки от истины, нашу планету ожидает очень скорая и заурядная гибель, ибо разум стал слишком слаб, чтобы спасти нас от демонов, которых мы сами выпустили на свободу. А надеюсь я на то, что, может быть, стал свидетелем явления Великой Тайны, которая взывает ко всем нам, манит нас из-за горизонта истории, обещая исполниться и придать истинный смысл тому, что в противном случае осталось бы только чем-то непонятным, вносящим сумятицу в нашу жизнь и наше общее прошлое. И теперь, спустя тридцать лет после событий в Ла Чоррере, я так и не могу с уверенностью сказать, что же это было.