Том 2. Произведения 1938–1941

  
«Та-ра-ра-бумбия…»
 
 
 
Та-ра-ра-бумбия
 
Сижу на тумбе я.
 
  Простерты руки
 
  К скучной скуке.
 
Рука простертая
 
Ласкает звездочки,
 
А солнце мертвое
 
Лежит на жердочке.
 
  У нее узкая талия
 
  В руках белое полотенце:
 
  Мои глаза в Австралии
 
  Темнее тамошних туземцев.
 
Та-ра-ра-бумбия
 
Сижу на тумбе я.
 
 
  
«Ночь каменеет на мосту…»
 
 
 
Ночь каменеет на мосту,
 
Холодный снег и сух и прост.
 
Послушайте, трактир мой пуст,
 
Где звезды лошадиный хвост.
 
  У загнанного неба мало
 
  Глядят глаза на нас, когда
 
  Влетают в яркие вокзалы
 
  Глухонемые поезда;
 
      Где до утра
 
      Ревут кондуктора.
 
А ночь горбатая взрастает до зари,
 
И хмуро жмурятся от снега фонари.
 
  Надень меха!
 
  По улицам пройдись!
 
  Она тиха
 
  Воров безумных летопись.
 
Черный Гарри крался по лестнице
 
Держа в руке фонарь и отмычки;
 
А уличные прелестницы
 
Гостей ласкали по привычке.
 
  Черной ночью сладок мрак
 
  Для проделок вора.
 
  Трусит лишь один дурак
 
  В серых коридорах.
 
О пустынный кабинет,
 
Электрический фонарик!
 
Чуть скрипит сухой паркет, —
 
Осторожен тихий Гарри,
 
  А в трактире осталась та,
 
  Ради которой он у цели.
 
  О, красавица твои уста
 
  И они участвуют в деле!
 
Вот уж близок темный шкаф
 
С милыми деньгами.
 
Но предстал нежданно граф
 
С грозными усами.
 
  И моментально в белый лоб
 
  Вцепилась нуля револьвера.
 
  Его сложила в нищий гроб
 
  Не сифилис и не холера.
 
Не пойте черноглазых од
 
Над жертвою слепого рока.
 
Пусть месяц скорбный идиот
 
Целует руки у востока.
 
 
  
«Рвется ночью ветер в окна…»
 
 
 
Рвется ночью ветер в окна,
 
Отвори-ка! отвори!
 
Я задумалась глубоко
 
Но ждала вас до зари.
 
  Я любила вас, не зная,
 
  На четвертом этаже.
 
  Все по комнатам гуляю
 
  Одиноко в неглиже.
 
Ах зачем же тихо стонет
 
Зимний день на Рождество.
 
Вы сдуваете с ладоней
 
Пепел сердца моего.
 
  Пусть мои закрыты двери,
 
  Под глазами синева.
 
  Разболелась от потери,
 
  Закружилась голова.
 
 
  
«В ресторанах злых и сонных…»
 
 
«В ночных шикарных ресторанах.»
 
Из соврем. романса. Аргентинское Танго.
 
 
 
В ресторанах злых и сонных
 
Шикарный вечер догорал.
 
В глазах давно опустошенных
 
Сверкал недопитый бокал,
 
  А на эстраде утомленной,
 
  Кружась над черною ногой,
 
  Был бой зрачков в нее влюбленных,
 
  Влюбленных в тихое танго.
 
  И извиваясь телом голубым,
 
  Она танцует полупьяная
 
  (Скрипач и плач трубы),
 
  Забавно-ресторанная.
 
Пьянеет музыка печальных скрипок,
 
Мерцанье ламп надменно в легко.
 
И подают сверкающий напиток
 
Нежнейших ног, обтянутых в трико.
 
  Но лживых песен танец весел,
 
  Уж не подняться с пышных кресел,
 
  Пролив слезу.
 
  Мы вечера плетем, как банты,
 
  Где сладострастно дремлют франты.
 
  В ночную синюю косу.
 
Кто в свирель кафешантанную
 
Зимним вечером поет:
 
Об убийстве в ресторане
 
На краснеющем диване,
 
Где темнеет глаз кружок.
 
К ней, танцующей в тумане,
 
Он придет — ревнивый Джо.
 
Он пронзит ее кинжалом,
 
Платье тонкое распорет;
 
На лице своем усталом
 
Нарисует страсть и горе.
 
  Танцовщица <с> умершими руками
 
  Лежит под красным светом фонаря,
 
  А он по-прежнему гуляет вечерами,
 
  И с ним идет свинцовая заря.
 
 
1920 г. Ноябрь-декабрь
122-130
  
10 стихов александравведенского *
 
В ленинградское отделение Всероссийского Союза поэтов
I
Ленинградскому отделению
ВСЕРОССИЙСКОГО СОЮЗА ПОЭТОВ
 
 
а вам вам ТАРАКАНАМ
 
кричУ с БАЛКОНА ТЕПЕРЬ
 
что иным детям безрассудно
 
то вам КАСПИЙСКАЯ ГУБЕРНИЯ ЧЕРТИ
 
 
II
 
 
три угла четыре колокольни
 
три боба нестругана доска
 
 стало сердце ОТ ВЧЕРАШНЕЙ БРАНИ
 
 отчего не струга на доска
 
    оттого что сгнила
 
 
III
 
 
ТАТАРИН МОЙ татарин
 
у тебя хорошие усы
 
ТЫ СЛАВНО ЗАБИВАЕШЬ ГВОЗДИ
 
     прекрасный ты столяр
 
ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК ТАТАРИН
 
 
IV
 
 
ны моя ны
 
моя маленькая грязная ны
 
моя нечистоплотная ны
 
моя милая хорошая ны
 
КРЕПКАЯ КАК ОРЕШЕК
 
  моя добрая старушка ны
 
  славная обкуренная трубка
 
    А КОГДА КУПИЛ НЕ ПОМНЮ