Том 2. Произведения 1938–1941

Секретарь. Ну, налицо.
Судьи (мягко). Не говорите ну.
Секретарь. Хорошо, не буду.
Судья.
Начинаю суд.
 
 
Сужу
 
Ряжу
 
Сижу
 
Решаю
 
— нет не погрешаю.
 
 
Еще раз.
 
 
Сужу
 
Ряжу
 
Сижу
 
Решаю
 
— нет не погрешаю.
 
 
Еще раз.
 
 
Сужу
 
Ряжу
 
Сижу
 
Решу
 
— нет не согрешу.
 
 
Я кончил судить, мне все ясно. Аделину Францевну Шметтерлинг, находившуюся нянькой и убившую девочку Соню Острову, казнить-повесить.
Нянька. (кричит). Я не могу жить.
Секретарь. Вот и не будешь. Вот мы и идем тебе навстречу.
Всем ясно, что нянька присутствовала на суде, а разговор <про> Козлова и Ослова велся просто для отвода глаз.
На часах слева от двери 9 часов утра.
Конец восьмой картины
Конец 3-го действия
  
Действие IV
   
Картина девятая
 
Картина девятая, как и все предыдущие, изображает события, которые происходили за шесть лет до моего рождения или за сорок лет до нас. Это самое меньшее. Так что же нам огорчаться и горевать о том, что кого-то убили. Мы никого их не знали, и они всё равно все умерли. Между третьим и четвертым действием прошло несколько часов. Перед дверями плотно прикрытыми, чисто умытыми, цветами увитыми стоит группа детей. На часах слева от двери 6 часов вечера.
Петя Перов (мальчик 1 года). Сейчас откроют. Сейчас откроют. Как интересно. Елку увижу.
Нина Серова (девочка 8 лет). Ты и в прошлом году видел.
Петя Перов (мальчик 1 года). Видел, видел. Но я не помню. Я же еще мал. Еще глуп.
Варя Петрова (девочка 17 лет). Ах елка, елка. Ах елка, елка. Ах елка, елка.
Дуня Шустрова (девочка 82 лет). Я буду прыгать вокруг. Я буду хохотать.
Володя Комаров (мальчик 25 лет). Нянька я хочу в уборную.
Няня. Володя, если тебе нужно в уборную, скажи себе на ухо, а так ты девочек смущаешь.
Миша Пестров (мальчик 76 лет). А девочки ходят в уборную?
Няня. Ходят. Ходят.
Миша Пестров (мальчик 76 лет). А как? Как ходят? И ты ходишь?
Няня. Как надо так и ходят. И я хожу.
Володя Комаров (мальчик 25 лет). Вот я уже и сходил. Вот и легче стало. Скоро ли нас пустят.
Варя Петрова (девочка 17 лет. Шепчет). Няня. Мне тоже нужно. Я волнуюсь.
Няня (шепчет). Делай вид, что ты идешь.
Миша Пестрев (мальчик 76 лет). Куда ж бы она с вами пошла.
Девочки (хором). Туда, куда царь пешком ходит.
(Плачут и остаются).
Няня. Дуры вы. Сказали бы, что идете на рояли играть.
Петя Перов (мальчик 1 года). Зачем ты их учишь врать. Что толку в таком вранье. Как скучно жить, что бы вы там ни говорили.
Вдруг открывается дверь. В дверях стоят родители.
Пузырев-отец. Ну веселитесь. Что мог то и сделал. Вот ель. Сейчас и мама сыграет.
Пузырева-мать (садится без обмана к роялю, играет и поет).
 
 
Вдруг музыка гремит
 
Как сабля о гранит.
 
Все открывают дверь
 
И мы въезжаем в Тверь.
 
Не в Тверь, а просто в зало,
 
Наполненное елкой.
 
Все прячут злобы жало,
 
Один летает пчелкой,
 
Другая мотыльком
 
Над елки стебельком,
 
А третий камельком,
 
Четвертая мелком,
 
А пятый лезет на свечу,
 
Кричит, и я, и я рычу.
 
 
Петя Перов (мальчик 1 года). Елка я должен тебе сказать. Какая ты красивая.
Нина Серова (девочка 8 лет). Елка я хочу тебе объяснить. Как ты хороша.
Варя Петрова (девочка 17 лет). Ах елка, елка. Ах елка, елка. Ах елка, елка.
Володя Комаров (мальчик 25 лет). Елка я хочу тебе сообщить. Как ты великолепна.
Миша Пестров (мальчик 76 лет). Блаженство, блаженство, блаженство, блаженство.
Дуня Шустрова (девочка 82 лет). Как зубы. Как зубы. Как зубы. Как зубы.
Пузырев-отец. Я очень рад, что всем весело. Я очень несчастен, что Соня умерла. Как грустно, что всем грустно.
Пузырева-мать (поет).
 
 
А о у е и я
 
БГРТ
 
 
(не в силах продолжать пение плачет).
Володя Комаров (мальчик 25 лет. Стреляет над ее ухом себе в висок). Мама не плачь. Засмейся. Вот и я застрелился.
Пузырева-мать (поет). Ладно не буду омрачать ваше веселье. Давайте веселиться. А все-таки бедная, бедная Соня.
Петя Перов (мальчик 1 года). Ничего, ничего мама. Жизнь пройдет быстро. Скоро все умрем.
Пузырева-мать. Петя ты шутишь? Что ты говоришь?
Пузырев-отец. Он кажется не шутит. Володя Комаров уже умер.
Пузырева-мать. Разве умер.
Пузырев-отец. Да конечно же. Ведь он застрелился.
Дуня Шустрова (девочка 82 лет). Я умираю, сидя в кресле.
Пузырева-мать. Что она говорит.
Миша Пестров (мальчик 76 лет). Хотел долголетия. Нет долголетия. Умер.
Нянька. Детские болезни, детские болезни. Когда только научатся вас побеждать. (Умирает).
Нина Серова (девочка 8 лет. Плачет). Няня, няня что с тобою. Почему у тебя такой острый нос.
Петя Перов (мальчик 1 года). Нос острый, но все-таки нож или бритвы еще быстрее.
Пузырев-отец. Двое младших детей у нас еще остались. Петя и Нина. Что ж, проживем как-нибудь.
Пузырева-мать. Меня это не может утешить. Что, за окном солнце?
Пузырев-отец. Откуда же солнце, когда сейчас вечер. Будем елку тушить.
Петя Перов. Умереть до чего хочется. Просто страсть. Умираю. Умираю. Так, умер.
Нина Серова. И я. Ах елка, елка. Ах елка, елка. Ах елка. Ну вот и все. Умерла.
Пузырев-отец. И они тоже умерли. Говорят, что лесоруб Федор выучился и стал учителем латинского языка. Что это со мною. Как кольнуло сердце. Я ничего не вижу. Я умираю.
Пузырева-мать. Что ты говоришь. Вот видишь, человек простонародный, а своего добился. Боже какая печальная у нас елка. (Падает и умирает.)
Конец девятой картины, а вместе с ней. и действия, а вместе с ним и всей пьесы.
На часах слева от двери 7 часов вечера.
1938
  
Элегия *
 
 
Так сочинилась мной элегия
 
о том, как ехал на телеге я.
 
 
 
их бесконечные аршины,
 
вином налитые кувшины,
 
весь мир, как снег, прекрасный,
 
я видел горные потоки,
 
я видел бури взор жестокий,
 
и ветер мирный и высокий,
 
и смерти час напрасный.
 
 
 
Вот воин, плавая навагой,
 
наполнен важною отвагой,
 
с морской волнующейся влагой
 
вступает в бой неравный.
 
Вот конь в могучие ладони
 
кладет огонь лихой погони,
 
и пляшут сумрачные кони
 
в руке травы державной.
 
 
 
Где лес глядит в полей просторы,
 
в ночей неслышные уборы,
 
а мы глядим в окно без шторы
 
на свет звезды бездушной,
 
в пустом сомненье сердце прячем,
 
а в ночь не спим томимся плачем,
 
мы ничего почти не значим,
 
мы жизни ждем послушной.
 
 
 
Нам восхищенье неизвестно,
 
нам туго, пасмурно и тесно,
 
мы друга предаем бесчестно
 
и Бог нам не владыка.
 
Цветок несчастья мы взрастили,
 
мы нас самим себе простили,
 
нам, тем кто как зола остыли,
 
милей орла гвоздика.
 
 
 
Я с завистью гляжу на зверя,
 
ни мыслям, ни делам не веря,
 
умов произошла потеря,
 
бороться нет причины.
 
Мы все воспримем как паденье,
 
и день и тень и сновиденье,
 
и даже музыки гуденье
 
не избежит пучины.
 
 
 
В морском прибое беспокойном,
 
в песке пустынном и нестройном
 
и в женском теле непристойном
 
отрады не нашли мы.
 
Беспечную забыли трезвость,
 
воспели смерть, воспели мерзость,
 
воспоминанье мним как дерзость,
 
за то мы и палимы.
 
 
 
Летят божественные птицы,
 
их развеваются косицы,
 
халаты их блестят как спицы,
 
в полете нет пощады.
 
Они отсчитывают время,
 
Они испытывают бремя,
 
пускай бренчит пустое стремя —
 
сходить с ума не надо.
 
 
 
Пусть мчится в путь ручей хрустальный,
 
пусть рысью конь спешит зеркальный,
 
вдыхая воздух музыкальный —
 
вдыхаешь ты и тленье.
 
Возница хилый и сварливый,
 
в последний час зари сонливой,
 
гони, гони возок ленивый —
 
лети без промедленья.
 
 
 
Не плещут лебеди крылами
 
над пиршественными столами,
 
совместно с медными орлами
 
в рог не трубят победный.
 
Исчезнувшее вдохновенье
 
теперь приходит на мгновенье,
 
на смерть, на смерть держи равненье
 
певец и всадник бедный.