Том 1. Произведения 1926-1937

Фомин. Вы меня одобряете. Это превосходно. Вот как я счастлив.
Соф. Мих.
 
 
Сергей, Иван и Владислав и Митя
 
покрепче меня обнимите.
 
Мне что-то страшно, я изящна,
 
но всё-таки кругом всё мрачно,
 
целуйте меня в щёки.
 
 
Фомин. Нет в туфлю. Нет в туфлю. Большего не заслуживаю. Святыня. Богиня. Богиня. Святыня.
Соф. Мих. Разя я так божественна. Нос у меня курносый, глаза щелки. Дура я, дура.
Фомин. Что вы, любящему человеку, как мне, всё кажется лучше, чем на самом деле.
 
 
И ваши пышные штанишки
 
я принимаю за крыло,
 
и ваши речи — это книжки
 
писателя Анатоля Франса.
 
Я в вас влюблён.
 
 
Соф. Мих. Фомин золотой. Лейка моя.
Фомин её целует и берёт. Она ему конечно отдаётся. Возможно, что зарождается ещё один человек.
Соф. Мих. Ах по-моему мы что-то наделали.
Фомин. Это только кошки и собаки могут наделать. А мы люди.
Соф. Мих. Я бы хотела ещё разик.
Фомин. Мало ли что. Как я тебя люблю. Скучно что-то.
Соф. Мих. Ангел. Богатырь. Ты уходишь. Когда же мы увидимся.
Фомин. Я когда-нибудь приду.
(Они обнялись и заплакали).
Фомин пошёл на улицу, а Софья Михайловна подошла к окну и стала смотреть на него. Фомин вышел на улицу и стал мочиться. А Софья Михайловна, увидев это, покраснела и сказала счастливо: «как птичка, как маленький».
Венера сидит в своей разбитой спальне и стрижёт последние ногти.
 
 
Увидев одного постарела,
 
я поняла, что постарела.
 
Он был изящен и усат,
 
он был высоким будто сон.
 
Дул кажется пассат,
 
а может быть муссон.
 
 
Вбегает мёртвый господин.
 
 
Я думаю теперь уж я не та,
 
похожая когда-то на крота,
 
сама красота.
 
Теперь я подурнела,
 
живот подался вниз,
 
а вместе с ним пупок обвис.
 
Поганое довольно стало тело.
 
Щетиной поросло, угрями.
 
Я воздух нюхаю ноздрями.
 
Не нравится мне мой запах
 
 
Вбегает мёртвый господин.
 
 
И мысли мои стали другие,
 
уже не такие нагие.
 
Не может быть случки обнажённой
 
у семьи прокажённой,
 
поэтому любитесь на сундуках,
 
и человек и женщина в штанах.
 
Господи, что-то будет, что-то будет.
 
 
Вбегает мёртвый господин.
 
 
Возьму я восковую свечку
 
и побегу учить на речку.
 
Темнеет парус одинок,
 
между волос играет огонёк.
 
 
Вбегает мёртвый господин.
Фомин.
 
 
Спаси меня Венера,
 
это тот свет.
 
 
Венера.
 
 
Что вы душка?
 
 
Фомин.
 
 
Надежда, Любовь, София и Вера
 
мне дали совет.
 
 
Венера.
 
 
Зачем совет. Вот подушка.
 
Приляг и отдохни.
 
 
Фомин.
 
 
Венера чихни.
 
 
Венера чихает.
Фомин.
 
 
Значит это не тот свет.
 
 
Венера.
 
 
Давай, давай мы ляжем на кровать
 
и будем сердца открывать.
 
 
Фомин.
 
 
Я же безголовый.
 
Вид имея казака,
 
я между тем без языка.
 
 
Венера (разочар.).
 
 
Да, это обидно,
 
да и другого у тебя
 
мне кажется не видно.
 
 
Фомин. Не будем об этом говорить. Мне неприятно. Ну неспособен и неспособен. Подумаешь. Не за тем умирал, чтобы опять всё сначала.
Венера. Да уж ладно, лежи спи.
Фомин. А что будет когда я проснусь?
Венера. Да ничего не будет. Всё то же.
Фомин. Ну хорошо. Но тот свет-то я увижу наконец?
Венера. Иди ты к чертям.
Фомин спит. Венера моется и поёт:
 
 
Люблю, люблю я мальчиков,
 
имеющих одиннадцать пальчиков,
 
и не желаю умирать.
 
 
А потому я начинаю скотскую жизнь. Буду мычать.
 
 
Богиня Венера мычит,
 
а Бог на небе молчит,
 
не слышит ея мычанья,
 
и всюду стоит молчанье.
 
 
Фомин (просыпаясь). Это коровник какой-то, я лучше уйду.
 
 
Спустите мне, спустите сходни,
 
пойду искать пути Господни.
 
 
Венера. Тебе надо штаны спустить и отрезать то, чего у тебя нет. Беги, беги.
Вбегает мёртвый господин.
Фомин.
 
 
Я вижу женщина цветок
 
садится на ночную вазу,
 
из ягодиц её поток
 
иную образует фазу
 
нездешних свойств.
 
Я полон снов и беспокойств.
 
Гляжу туда,
 
но там звезда,
 
гляжу сюда в смущенье,
 
здесь человечества гнездо
 
и символы крещенья.
 
Гляди забрав с собою в путь зеркало, суму и свечки
 
по комнатам несётся вскачь ездок.
 
И харкают овечки.
 
О женщина! о мать!
 
Ты спишь накрыта одеялом,
 
устала ноги поднимать,
 
но тщишься сниться идеалом
 
кое-каким влюблённым мужчин
 
украсив свой живот пером.
 
Скажу развесистым лучинам:
 
я сам упал под топором.
 
Спросим: откуда она знает, что она того?
 
 
Женщина (просыпаясь с блестящими слезами).
 
 
Я видела ужасный сон,
 
как будто бы исчезла юбка,
 
горами вся покрылась шубка
 
и был мой голос унесён.
 
И будто бы мужчины неба
 
с крылами жести за спиной
 
как смерти требовали хлеба.
 
Узор виднелся оспяной
 
на лицах их.
 
Я век не видела таких.
 
Я женщина! — я им сказала
 
и молча руки облизала
 
у диких ангелов тоски,
 
щипая на своей фигуре разные волоски.
 
Какой был страшный сон.
 
У меня руки и ноги шуршали в страхе.
 
Скажи мне Бог к чему же он.
 
Я мало думала о прахе,
 
подумаю ещё.