Том 1. Произведения 1926-1937
Часть 14 из 71 Информация о книге
Каланча
я царь Эдипв носу полиплежи под бумажным одеяломи гляжу на тебя без одеялаРабиндранат уходит исполнившись каши. Мы посидели на песке и видим свисли у печей глаза. Видим покойник лежит такой бородатый, что видно всё время борода растёт и нега вокруг. Брат как стихи медведь и порох. До свиданья, до свиданья мы уехали. Там в раю увидимся.
Пожарский (со шкафа):
лежу двояким на столеи жилы как бы фонарное желеи не дуетдуша топорщится челомвздохнув он скажет мелочьглаза ржавеют белки вот бедаи начинаются обедыгде храпят под логотьтрубкой подложивши коготьвообразим числа и фигуры снаон воскресенье нёси ноги чувствуют слабыподушка просит унесла бгорят покойным мёдом лбына них душа как тень леглакто смолкнул зубы растворивкто спит кругом большая гладьвременно и свечка родиласьи тихая пчелой светаетодин с усмешкой видит Ригуи дыню плод женскийовечье спит он сам движеньебукашек тоже любит всяккак ножниц пушечных игруво сне глазами не косятвот видит он щекоткудругой молчанием погашенхолмом лежит как смерть бесстрашныйсопя в далёкий кулачёкнад ним порхает уж червячокего глаза простой пустякон мяса бронзовый костяктак летний человек был поглощёнон бабой раньше тут порхалтеперь на вертеле скакнули как зловещий геморройлягушки мутные клянуттак погорельцы проходилии сёла волжские гордилисьвот это Божеский шпинатисполосована спинавсе собирались постонатьно снова лягут под мозгивот вновь проснулся их кочанв хомут и жемчуг облечёни полк смиренный озираетон на утёсе полковомпод ним кусты стоит Саратовв своём обманчивом полкуотец! мундштук! кричат Тарасудворяне в мраке столбовомв молчаньи гонит пашни сразуи тихий купол оболгалСмятенно всё Козлы мужицкии слёзы знатного и свицкогоконец
11 июля 1926.
Май-июль 1926.
Седьмое стихотворение *
однажды человек приходитв сей трёхлистный светсловно птичка в поле бродитили как могучий ветрозирает скалы долыдеревянные гондолысмотрит на приятный Рими с монашкой говоримты монашка я пятнашкано услыша пули звукон упал холодной шашкойвесь рыдая на травучто за горено в окносмотрит мореи темноон с горы сидит впотьмахон ласкает росомахпобеги идёт в вокзалв безоглядную тюрьмугде качается лозагде создания умрутбыстро падал детский снегполный ленты полный негкогда бы жить начать сначалаон молвит в свой сюртукя б всё печатала рычалакак бы лесной барсукуже казаки убежалив углу сияет ангел хилыйи мысли глупые жужжалинад этой ветхою могилойпоспешные минутыкак речи потеклии звёзды отдалённокак тучи расцвелитогда ребёнок молодоймолиться сочиняетболтает сонной головойв подушку медную скучаетон плача покидает леси южные бананыколотит точно мутный бесв сухие жизни барабаныно скоро вечер наступилвидна пустыня адапокуда свечкой на путине установят садачто же это стрекозанет восток отличныйсловно баба егозаили ветер хищныйи с дворянских сих кустовнету сумрачных мостови в богатой этой печкевсё наклонно всё как в спячкео похожие столымы сказали ветрено выбегая из толпыпо дощечке ветренойсквозь холодное стекловыставляя лицазамечает рассвелоумерла столицаи ложася на сундуки сложивши рукион как утренний бамбукумер для наукигрохочи отец и матьсветит зябкий уголоки торопится пойматьоднодневный потолоквыходил поспешно духогорошенный петухи на елях на соснекак дитя лежал во снев неслышном оперениив тоске и измеренииУмерший
уж я на статуе сижубезбрежною листвоюуглы прохожие слежулюбезной головоюна это отвечал судьяв кафтане в простынев постель посмертную идяи думал лёжа на спинечто всё-таки она унылаи на подушке спит бескрылыйнад всем проносится потокнад всем проносится восток<1927>
На смерть теософки *
какое утро ночь темницав траве лежала заграницастояла полночь а над неювился туман земли темнеелетали птицы чоботыи поднимали солёные хоботытогда на ветке в русских сапогахстоит сердечнейший монахв пяти шагахя видел временный потокгде травы думают вдвоёмя видел сумасбродку Сонюона платку благодарядала мне сон богатыряи я лежал немой как соняи я глядел в окно смешноеи в трёх шагахгулял один иеромонахя думаю вот добрый вечеркафтан пустой кому перечитьлишь полки пальмами висятда в уголках бобы свистятони себе ломают шляпуони стучат в больные лапымедведи волки тигры звериеноты бабушки и дверинаставница скажу я тихообои потеревши лихообедают псалмы по-шведскиа в окнах разные челныблаговонный воздух светскийстанет родственник волнытогда ко мне бегут сажаютна скрипке песням ужасаюта он смеюсь а он боюсьмамаша с ним колечком бьюсьпрошли два года как листвада в уголках бобы свистяттогда одевшись кораблёмон рассуждает королёми неподвижный яблок естна седалище прежних месткак скворец мы поёмнивы хижины всё поймёма если зря лежишь в горячкекак бы коран как бы коранблюдите детство на карачкахтак в кипятке шипит корая поднял свой голос сонныйон сказал это всё сионыиерусалимы хижины франциигде циклопы и померанцыя хотел вступить с ней в бракно пришлось поехать в баракв боку завёлся червякоказалось он был мертвякна шляпе выросло перодрузья вон поезд выбегает на перроносыпан снежною судьбойзаняться хочет молотьбойполя прелестные кругомнаставница читала каблукоми поднимая ввысь глазаей с неба падала лозаона уже читалась всялишь полки пальмами висятя спал как Боже мой ухая видел день течёт затейливово сне носилась чепухаи всё кругом насмешливопред смертью улыбалось вежливодоставши бабушкин цилиндри кофту бумазейнумолил я Бога исцелитрещотками брели музеиему давали скипидаргорчишники с тремасоми он как бы поэт Пиндардавился пышным квасомулыбались ночи расамбабкою на сундукес незабудкою в рукечто за ночи просто ночьне улыбки бестолочьон тогда опять заснули в париж прилетелно проснулся на столемежду прочих блюд и дели доставши воротникотвинтил бумажкучтоб монах стоявший вники прочёл ромашкуа в бумажке написалэто деньги я сказал