Ярлык Великого Хана
Нелегко переступить последний рубеж, за которым уже не увидишь родного лица, а вся прошлая, привычная жизнь превратится в перевернутую страницу книги, от которой трудно ожидать счастливого конца… Ночь после разговора с сестрой Василии провел почти без сна, а за утренним завтраком хмуро, но решительно объявил, что на следующий день покидает Пронск.
– Ну что же,– промолвил старый князь,– тебе виднее. Куда едешь, о том не спрашиваю: так оно будет лучше и для тебя, и для меня. Сам ведаешь, при хане Узбеке головы русских князей не очень крепко держатся на плечах. Однако, коли нужна тебе в чем-либо моя помощь, – говори. Сделаю все, как для родного сына.
– Спаси тебя Господь, Александр Михайлович,– ответил Василий.– Мне нечего не надобно. Только вот дружинников, со мною приехавших, да и тех, что еще подъедут, будь ласков, прикажи принять к себе на службу. Это все люди испытанные, и тебе они будут вельми полезны.
– Не только приму их всех, но еще сочту, что это ты мне услужил, а не я тебе. Нам добрые вой и верные люди всегда надобны. Будем все же уповать на то, что не навеки они здесь останутся, а вскорости возвратятся к тебе в Карачев, где, даст Бог, восстановишь ты законные свои нрава. Ну, а сейчас, не обессудь, должен тебя покинуть: сегодня у нас вторник, а в этот день седмицы я всегда самолично вершу суд над моими подданными, кои приговоры своих господ и старост считают несправедливыми либо просто хотят идти судиться ко мне. Коли любопытно тебе сие видеть, велю и для тебя на крыльце кресло поставить.
– Сделай такую милость, княже. Рад буду у тебя поучиться. Я своих людей тоже иной раз сам судил, но только от случая к случаю, и особого дня для того не имел. А ты как судишь,– по своим уложениям али по ромейскому судебнику?
– Ну, по ромейскому судебнику пусть судят те, у кого людей слишком много,– усмехнулся Александр Михайлович.– Ведь у греков, тако же как у латынян и у немцев, за всякую безделицу вешают, секут головы либо четвертуют, а кто отделался отрезанным носом или усеченной рукой, может почитать себя удачником. На нас греки глядят вниз, да только, брат, шалишь: я уж лучше без их вучености проживу, но подданных своих ни изничтожать, ни увечить не стану! Суд вершу по Правде Русской, сложенной Ярославом Мудрым, да по Уложению князя Владимира Мономаха, а еще того боле – по собственному своему разумению. И за всю свою жизнь, благодарение Господу, ни одного человека смертию не казнил. Батогов и то даю не часто. Ну да пойдем, сейчас сам увидишь.