Христианство пассивно или активно?

 
 
Когда бы все так чувствовали силу
 
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
 
И мир существовать; никто б не стал
 
Заботиться о нуждах низкой жизни —
 
Все предались бы вольному искусству!
 
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
 
Пренебрегающих презренной пользой,
 
Единого прекрасного жрецов,
 
Не правда ль? Но я нынче нездоров,
 
Мне что-то тяжело; пойду, засну…
 
 
приподнялся и с гневными словами секундантам отойти в сторону «недрожащею рукою выстрелил в противника и слегка его ранил». Да, так вот вопрос: зачем он выстрелил, а не читал молитву? «Это крайнее душевное напряжение и сломило окончательно силы Пушкина и решило его земную участь» («судьбу» его), им «он и убит, а не пулею Геккерна» («Судьба Пушкина», стр. 151).
 
 
Ты заснешь
 
Надолго, Моцарт!.. Но ужель он прав,
 
И я не гений? Гений и злодейство —
 
Две вещи несовместные…
 
 
Так, в «райской песне» этого таинственного своего «реквиема», поэт пророчески предугадал и объяснил, во всех ее подробностях, истинную, а не выдуманную «судьбу Пушкина»:
 
 
Он несколько занес нам песен райских,
 
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
 
В нас, чадах праха, после улететь!
 
Так улетай же!..
 
 
Страшны эти слова о «бескрылом желаньи», и они страшны не для одной той минуты, когда были сказаны, как и весь этот Requiem в психологической части своей есть вековечное создание.
«Мы знаем, что дуэль Пушкина была не внешнею случайностью, от него не зависевшею, а прямым следствием той внутренней бури, которая его охватила и которой он отдался сознательно, несмотря ни на какие провиденциальные препятствия и предостережения. Он сознательно принял свою личную страсть за основание своих действий, сознательно решил довести свою вражду до конца, до дна исчерпать свой гнев. Один из его ближайших друзей, князь Вяземский, в том самом письме, в котором он описывал его христианскую кончину, обращаясь назад к истории дуэли, замечает: „Ему нужен был кровавый исход“. Мы не можем говорить о тайных состояниях его души, но два явные факта достаточно доказывают, что его личная воля бесповоротно определилась в этом отношении и уже не была доступна никаким житейским воздействиям, — я разумею: нарушенное слово императору и последний выстрел в противника» (стр. 153).
— «Так улетай же!..»
1897