Стихотворения и поэмы
Часть 73 из 150 Информация о книге
210. СОСЕД
Здравствуй, давний мой приятель,гражданин преклонных лет,неприметный обыватель,поселковый мой сосед.Захожу я без оглядкив твой дощатый малый дом.Я люблю четыре грядкии рябину под окном.Это всё весьма умело,не спеша поставил тыдля житейской пользы делаи еще для красоты.Пусть тебя за то ругают,перестроиться веля,что твоя не пропадает,а шевелится земля.Мы-то знаем, между нами,что вернулся ты домойне с чинами-орденами,а с медалью боевой.И она весьма охотно,сохраняя бравый вид,вместе с грамотой почетнойв дальнем ящике лежит.Персонаж для щелкоперов,Мосэстрады анекдот,жизни главная опора,человечества оплот.Я, об этом забывая,не стесняюсь повторить,что и сам я обываюи еще настроен быть.Не ваятель, не стяжатель,не какой-то сукин сын —мой приятель, обыватель,непременный гражданин.211. КАМЕРНАЯ ПОЛЕМИКА
Одна младая поэтесса,живя в достатке и красе,недавно одарила прессуполустишком-полуэссе.Она, отчасти по привычкеи так как критика велит,через окно из электричкиглядела на наружный быт.И углядела у обочин(мелькают стекла и рябят),что женщины путей рабочихвдоль рельсов утром хлеб едят.И перед ними — случай редкий,всем представленьям вопреки,—не ресторанные салфетки,а из холстины узелки.Они одеты небогато,но всё ж смеются и смешат.И в глине острые лопатысредь ихних завтраков торчат.И поэтесса та недаромчутьем каким-то городскимсреди случайных гонорароввдруг позавидовала им.Ей отчего-то захотелосьиз жизни чуть не взаперти,вдруг проявив большую смелость,на ближней станции сойтии кушать мирно и безвестно —почетна маленькая роль! —не шашлыки, а хлеб тот честныйи крупно молотую соль.…А я бочком и виноватои спотыкаясь на ходусквозь эти женские лопаты,как сквозь шпицрутены, иду.212. НИКОЛАЙ СОЛДАТЕНКОВ
Наглотавшись вдоволь пылив том году сорок втором,мы с тобою жили-былив батальоне трудовом.Ночевали мы на парунедалеко под Москвойна дощатых голых нарах,не перине пуховой.Как случайные подружкив неприветливом дому,ненавидели друг дружкупо укладу, по уму.Но когда ты сам, с охотой,еле сдерживая пыл,чтоб работалась работа,электродиком варил,ах, когда ты, друг любезный(за охулку не взыщи),кипятил тот лом железный,как хозяечка борщи,как хозяюшка России,на глаза набрав платок,чтобы очи ей не выелтот блестящий кипяток, —я глядел с любовной верой,а совсем не напоказ,как Успенский пред Венерой, —прочитай его рассказ.Надо думать, очевидно,выпивоха и нахал,ты меня тайком, солидноза работу уважал,—если, тощий безобразник(ты полнее вряд ли стал),мне вчера, как раз под праздник,поздравление прислал.213. «Кто — ресторацией Дмитраки…»
…И в ресторации ДмитракиШампанским устриц запивать.Кто — ресторацией Дмитраки,кто — тем, как беспорочно жил,а я умом своей собакидавно похвастаться решил.Да всё чего-то не хватало:то приглашают на лото,то денег много или мало,то настроение не то.Ей ни отличий, ни медалейза прародителей, за статьеще пока не выдавали,да и не будут выдавать.Как мне ни грустно и ни тяжко,но я, однако, не совру,что не дворянка, а дворняжкамне по душе и ко двору.Как место дружеской попойкии зал спортивный для игрыей все окрестные помойкии все недальние дворы.Нет, я ничуть не возражаюи никогда не возражал,что кровь ее не голубая,хоть лично сам не проверял.Но для меня совсем не ново,что в острой серости своейона не любит голубого —ни голубиц, ни голубей.И даже день назад впервыепижону — он не храбрым был —порвала брюки голубые.И я за это уплатил.Потом в саду непротивленья,как мой учитель Лев Толстой,ее за это преступленьекормил копченой колбасой.