Стихотворения и поэмы

  
72. ПРЯХА
 
 
 
Раскрашена розовым палка,
 
дощечка сухая темна.
 
Стучит деревянная прялка.
 
Старуха сидит у окна.
 
 
 
Бегут, утончаясь от бега,
 
в руке осторожно гудя,
 
за белою ниткою снега
 
весенняя нитка дождя.
 
 
 
Ей тысяча лет, этой пряхе,
 
а прядей не видно седых.
 
Работала при Мономахе,
 
при правнуках будет твоих.
 
 
 
Ссыпается ей на колени
 
и стук партизанских колес,
 
и пепел сожженных селений,
 
и желтые листья берез.
 
 
 
Прядет она ветер и зори,
 
и мирные дни и войну,
 
и волны свободные моря,
 
и радиостанций волну.
 
 
 
С неженскою гордой любовью
 
она не устала сучить
 
и нитку, намокшую кровью,
 
и красного знамени нить.
 
 
 
Декабрь сменяется маем,
 
цветы окружают жилье,
 
идут наши дни, не смолкая,
 
сквозь темные пальцы ее.
 
 
 
Суровы глаза голубые,
 
сияние молний в избе.
 
И ветры огромной России
 
скорбят и ликуют в трубе.
 
 
1946
 
  
73. КЛАДБИЩЕ ПАРОВОЗОВ
 
 
 
Кладбище паровозов.
 
Ржавые корпуса.
 
Трубы полны забвенья.
 
Свинчены голоса.
 
 
 
Словно распад сознанья —
 
полосы и круги.
 
Грозные топки смерти.
 
Мертвые рычаги.
 
 
 
Градусники разбиты:
 
цифирки да стекло —
 
мертвым не нужно мерить,
 
есть ли у них тепло.
 
 
 
Мертвым не нужно зренья —
 
выкрошены глаза.
 
Время вам подарило
 
вечные тормоза.
 
 
 
в ваших вагонах длинных
 
двери не застучат,
 
женщина не засмеется,
 
не запоет солдат.
 
 
 
Вихрем песка ночного
 
будку не занесет.
 
Юноша мягкой тряпкой
 
поршни не оботрет.
 
 
 
Стали чугунным прахом
 
ваши колосники.
 
Мамонты пятилеток
 
сбили свои клыки.
 
 
 
Эти дворцы металла
 
строил союз труда:
 
слесари и шахтеры,
 
села и города.
 
 
 
Шапку сними, товарищ.
 
Вот они, дни войны.
 
Ржавчина на железе,
 
щеки твои бледны.
 
 
 
Произносить не надо
 
ни одного из слов.
 
Ненависть молча зреет,
 
молча цветет любовь.
 
 
 
Тут ведь одно железо.
 
Пусть оно учит всех.
 
Медленно и спокойно
 
падает первый снег.
 
 
1946
 
  
74. «Там, где звезды светятся в тумане…»
 
 
 
Там, где звезды светятся в тумане,
 
мерным шагом ходят марсиане.
 
 
 
На холмах монашеского цвета
 
ни травы и ни деревьев нету.
 
 
 
Серп не жнет, подкова не куется,
 
песня в тишине не раздается.
 
 
 
Нет у них ни счастья, ни тревоги —
 
всё отвергли маленькие боги.
 
 
 
И глядят со скукой марсиане
 
на туман и звезды мирозданья.
 
 
 
…Сколько раз, на эти глядя дали,
 
о величье мы с тобой мечтали!
 
 
 
Сколько раз стояли мы смиренно
 
перед грозным заревом Вселенной!
 
 
 
…У костров солдатского привала
 
нас иное пламя озаряло.
 
 
 
На морозе, затаив дыханье,
 
выпили мы чашу испытанья.
 
 
 
Молча братья умирали в ротах.
 
Пели школьницы на эшафотах.
 
 
 
И решили пехотинцы наши
 
вдоволь выпить из победной чаши.
 
 
 
Было марша нашего начало —
 
как начало горного обвала.
 
 
 
Пыль клубилась. Пенились потоки.
 
Трубачи трубили, как пророки.
 
 
 
И солдаты медленно, как судьи,
 
наводили тяжкие орудья.
 
 
 
Дым сраженья и труба возмездья.
 
На фуражках алые созвездья.
 
 
 
…Спят поля, засеянные хлебом.
 
Звезды тихо освещают небо.
 
 
 
В темноте над братскою могилой
 
пять лучей звезда распространила.
 
 
 
Звезды полуночные России.
 
Звездочки армейские родные.
 
 
 
…Телескопов точное мерцанье
 
мне сегодня чудится вдали:
 
 
 
словно дети, смотрят марсиане
 
на Великих жителей Земли.
 
 
1946
 
  
75. АЛЕНУШКА
 
 
 
У моей двоюродной
 
сестрички
 
твердый шаг
 
и мягкие косички.
 
 
 
Аккуратно
 
платьице пошито.
 
Белым мылом
 
лапушки помыты.
 
 
 
Под бровями
 
в солнечном покое
 
тихо светит
 
небо голубое.
 
 
 
Нет на нем ни облачка,
 
ни тучки.
 
Детский голос.
 
Маленькие ручки.
 
 
 
И повязан крепко,
 
для примера,
 
красный галстук —
 
галстук пионера.
 
 
 
Мы храним —
 
Аленушкино братство —
 
нашей Революции
 
богатство.
 
 
 
Вот она стоит
 
под небосводом,
 
в чистом поле,
 
в полевом венке, —
 
против вашей
 
статуи Свободы
 
с атомным светильником
 
в руке.
 
 
1946