Стихотворения и поэмы

  
16. ЛЮБКА
 
 
 
Посредине лета
 
высыхают губы.
 
Отойдем в сторонку,
 
сядем на диван.
 
Вспомним, погорюем,
 
сядем, моя Люба.
 
Сядем посмеемся,
 
Любка Фейгельман!
 
 
 
Гражданин Вертинский
 
вертится. Спокойно
 
девочки танцуют
 
английский фокстрот.
 
Я не понимаю,
 
что это такое,
 
как это такое
 
за сердце берет?
 
 
 
Я хочу смеяться
 
над его искусством,
 
я могу заплакать
 
над его тоской.
 
Ты мне не расскажешь,
 
отчего нам грустно,
 
почему нам, Любка,
 
весело с тобой?
 
 
 
Только мне обидно
 
за своих поэтов.
 
Я своих поэтов
 
знаю наизусть.
 
Как же это вышло,
 
что июньским летом
 
слушают ребята
 
импортную грусть?
 
 
 
Вспомним, дорогая,
 
осень или зиму,
 
синие вагоны,
 
ветер в сентябре,
 
как мы целовались,
 
проезжая мимо,
 
что мы говорили
 
на твоем дворе.
 
 
 
Затоскуем, вспомним
 
пушкинские травы,
 
дачную платформу,
 
пятизвездный лед,
 
как мы целовались
 
у твоей заставы,
 
рядом с телеграфом,
 
около ворот.
 
 
 
Как я от райкома
 
ехал к лесорубам.
 
И на третьей полке,
 
занавесив свет:
 
«Здравствуй, моя Любка»,
 
«До свиданья, Люба!» —
 
подпевал ночами
 
пасмурный сосед.
 
 
 
И в кафе на Трубной
 
золотые трубы, —
 
только мы входили, —
 
обращались к нам:
 
«Здравствуйте,
 
пожалуйста,
 
заходите, Люба!
 
Оставайтесь с нами,
 
Любка Фейгельман!»
 
 
 
Или ты забыла
 
кресло бельэтажа,
 
оперу «Русалка»,
 
пьесу «Ревизор»,
 
гладкие дорожки
 
сада «Эрмитажа»,
 
долгий несерьезный
 
тихий разговор?
 
 
 
Ночи до рассвета,
 
до моих трамваев.
 
Что это случилось?
 
Как это поймешь?
 
Почему сегодня
 
ты стоишь другая?
 
Почему с другими
 
ходишь и поешь?
 
 
 
Мне передавали,
 
что ты загуляла —
 
лаковые туфли,
 
брошка, перманент.
 
Что с тобой гуляет
 
розовый, бывалый,
 
двадцатитрехлетний
 
транспортный студент.
 
 
 
Я еще не видел,
 
чтоб ты так ходила —
 
в кенгуровой шляпе,
 
в кофте голубой.
 
Чтоб ты провалилась,
 
если всё забыла,
 
если ты смеешься
 
нынче надо мной!
 
 
 
Вспомни, как с тобою
 
выбрали обои,
 
меховую шубу,
 
кожаный диван.
 
До свиданья, Люба!
 
До свиданья, что ли?
 
Всё ты потопила,
 
Любка Фейгельман.
 
 
 
Я уеду лучше,
 
поступлю учиться,
 
выправлю костюмы,
 
буду кофий пить.
 
На другой девчонке
 
я могу жениться,
 
только ту девчонку
 
так мне не любить.
 
 
 
Только с той девчонкой
 
я не буду прежним.
 
Отошли вагоны,
 
отцвела трава.
 
Что ж ты обманула
 
все мои надежды,
 
что ж ты осмеяла
 
лучшие слова?
 
 
 
Стираная юбка,
 
глаженая юбка,
 
шелковая юбка
 
нас ввела в обман.
 
 
 
До свиданья, Любка,
 
до свиданья, Любка!
 
Слышишь?
 
До свиданья,
 
Любка Фейгельман!
 
 
<1934>
 
  
17. ПРО ТОВАРИЩА
 
1
 
 
Как бывало — с полуслова,
 
с полуголоса поймешь.
 
 
2
 
 
Мимо города Тамбова,
 
мимо города другого
 
от товарища Боброва
 
с поручением идешь.
 
 
 
Мы с тобой друзьями были
 
восемь месяцев назад,
 
до рассвета говорили,
 
улыбались невпопад.
 
А теперь гремят колеса,
 
конь мотает головой.
 
 
 
Мой товарищ с папиросой
 
возвращается домой.
 
Мост качается.
 
И снова
 
по бревенчатым мостам,
 
по дорогам,
 
по ковровым,
 
отцветающим
 
и снова
 
зацветающим цветам.
 
 
 
Он идет неколебимо
 
и смеется сам с собой,
 
мимо дома,
 
мимо дыма
 
над кирпичною трубой.
 
Над мальчишками летает
 
настоящий самолет.
 
Мой товарищ объясняет,
 
что летает, как летает,
 
и по-прежнему идет.
 
Через реки,
 
через горы…
 
 
 
Пожелавшим говорить
 
подмигнет
 
и с разговором
 
разрешает прикурить.
 
И, вдыхая ветер падкий,
 
через северную рожь
 
мимо жнейки,
 
мимо жатки,
 
мимо женщины идешь.
 
Посреди шершавой мяты,
 
посреди полдневных снов,
 
мимо будки,
 
мимо хаты,
 
мимо мокрого халата
 
и развешанных штанов.
 
 
 
Он идет, шутя беспечно.
 
Встретится ветеринар.
 
Для колхозника сердечно
 
раскрывает портсигар.
 
Мимо едут на подводах,
 
сбоку кирпичи везут.
 
Цилиндрическую воду
 
к рукомойникам несут.
 
Дожидаясь у колодца,
 
судомойка подмигнет.
 
Мой товарищ спотыкнется,
 
покраснеет, улыбнется,
 
не ответит.
 
 
 
И пойдет,
 
вспоминая про подругу,
 
через полдень,
 
через день,
 
мимо проса,
 
мимо луга —
 
по растянутому кругу
 
черноземных деревень.
 
Мимо окон окосевших
 
он упрямо держит путь.
 
Мимо девочки, присевшей
 
на минутку отдохнуть.
 
Мимо разных публикаций,
 
мимо тына,
 
мимо тени,
 
мимо запаха акаций
 
и обломанной сирени.
 
 
 
Он идет,
 
высокий, грузный,
 
и глядит в жилые стекла,
 
мимо репы и капусты,
 
сбоку клевера и свеклы,
 
мимо дуба,
 
мимо клена.
 
И шуршат у каблуков
 
горсти белых
 
и зеленых,
 
красных,
 
черных,
 
наклоненных,
 
желтых,
 
голубых,
 
каленых
 
перевернутых цветов.
 
Так, включившийся в движенье,
 
некрасивый и рябой,
 
ты проходишь с наслажденьем
 
мир,
 
во всех его явленьях
 
понимаемый тобой.