Стихотворения и поэмы

  
С БОЛГАРСКОГО
   
Людмил Стоянов
   
391. НЕ МОГУ БЕЗ ЛЮДЕЙ
 
 
 
Летним днем по пути к перевалу
 
я иду непоспешно вперед.
 
Солнце словно бы лижет устало
 
теплых листьев светящийся мед.
 
 
 
Там в долине, внизу, на рассвете
 
миновал я поля и сады.
 
Улыбаясь, румяные дети
 
мне тащили в ручонках плоды.
 
 
 
А старик, по обличию строгий,—
 
я ему чуть заметно кивнул, —
 
пожелал мне удачной дороги
 
и в уснувших хлебах утонул.
 
 
 
Позабыть ли шалаш лесорубов,
 
что меня от ненастья укрыл?
 
Я был счастлив меж ними сугубо,
 
я счастливым воистину был!
 
 
 
Эти люди мне вроде чужие,
 
словно камень, песок и трава,
 
но остались в душе, как живые,
 
их повадки, движенья, слова.
 
 
 
Перевал перейду терпеливо
 
и туда опущусь налегке,
 
где колышутся желтые нивы
 
и белеет село вдалеке.
 
 
 
У ручья полевого присяду…
 
Но в моей отрешенности тут
 
эти образы милые кряду —
 
одиночество скрасить — пройдут.
 
 
 
Помню я все свиданья и встречи
 
на неближней дороге своей.
 
Я тянусь к человеческой речи, —
 
не могу, не могу без людей.
 
 
 
Там, где двое на поле соседнем
 
о заботах своих говорят,
 
я — хоть издали — их собеседник,
 
им обоим приятель и брат.
 
 
<1970>
 
  
С ВЕНГЕРСКОГО
   
Дьюла Ийеш
   
392. ПАХАРЬ
 
 
 
Пахарь пишет книгу жизни
 
в час рассвета.
 
Вся земля вокруг пошла
 
на книгу эту.
 
 
 
Ранним утром
 
борозду за бороздою
 
я читаю, словно
 
строку за строкою.
 
 
 
В первый раз за долгий век
 
батрак вчерашний
 
по своей, а не чужой
 
шагает пашне.
 
 
 
В первый раз идет работник
 
вслед за плугом,
 
как идут навстречу счастью
 
вслед за другом.
 
 
 
Два тяжелые быка
 
под солнцем мая
 
перед пахарем
 
торжественно шагают.
 
 
 
Два быка, как с братом брат,
 
шагая рядом,
 
огибают танк,
 
раскроенный снарядом.
 
 
 
Пусть стоит он со своей
 
разбитой башней,
 
словно память о войне,
 
на этой пашне.
 
 
 
Вольный пахарь
 
плугом землю подымает —
 
так народ свою
 
историю слагает.
 
 
<1948>
 
  
С МОНГОЛЬСКОГО
   
Сормууниргшийн Дашдооров
   
393. ВОЗЛЕ ПАМЯТНИКА ПУШКИНУ В МОСКВЕ
 
 
 
Каждый сквозь шум дождя,
 
как бы сквозь свет и тьму,
 
мимо него идя,
 
кланяется ему.
 
 
 
Осень — его пора.
 
В чудном избытке сил
 
осенью золотой
 
он очарован был.
 
 
 
Голову наклонив,
 
не поднимая глаз,
 
шелест ее ветвей
 
слушает он сейчас.
 
 
 
Мелкий московский дождь
 
медленно моросит.
 
Мокрый осенний лист
 
наискосок летит.
 
 
 
Счастлив я на земле
 
с ним под одним дождем:
 
дождь на его челе
 
и на лице моем.
 
 
<1966>
 
  
С ИСПАНСКОГО
   
Маркос Ана
   
394. ЧТО ТАКОЕ ЖИЗНЬ?
 
 
 
Напомни мне, как выглядит дерево,
 
напомни, как щебечет река,
 
когда над нею носятся тысячи птиц?
 
 
 
Расскажи мне о влажном шуме моря,
 
о просторном аромате полей,
 
о звездах, о светящемся воздухе.
 
 
 
Объясни мне, правда ли, что горизонт
 
стоит без замочной скважины и без ключей,
 
как хижина бедняка?
 
 
 
А что такое поцелуй женщины?
 
Произнеси хоть какое-нибудь женское имя,—
 
я позабыл их все.
 
 
 
Неужели и теперь
 
там, за стеною, лунные ночи
 
пронизаны трепетом страсти?
 
 
 
Или, может быть, во всем мироздании
 
осталась только моя камера,
 
ее кладбищенский сумрак
 
и гробовое молчание каменных плит?
 
 
 
Двадцать два года…
 
Я забыл
 
объем, запах и цвет вещей.
 
Я пишу бессмысленные слова:
 
«море», «поле».
 
Я произношу слово «лес»,
 
но не помню геометрии дерева.
 
 
 
Я беззвучно называю людей и предметы,
 
которые каждый день тюремщики
 
выталкивают из моей памяти.
 
 
 
(Нельзя продолжать. Идет надзиратель.
 
Я слышу его шаги.)
 
 
<1962>
 
  
С БЕНГАЛЬСКОГО
   
Бишну Де
   
395. НАРОД БЕССМЕРТЕН
 
 
 
Шли банды по нивам индийской земли,
 
жгли хижины наши и нас убивали.
 
Но волю народа они не сожгли
 
и душу народную
 
                           не расстреляли.
 
 
 
Империя! Ты не жалела свинца,
 
железом и сталью восставших карала,—
 
так стали железными наши сердца,
 
так наша решимость железною стала.
 
 
 
Вдоль рек бенгалийских — стенанье и прах,
 
кружится зола над наделами пашен.
 
Взошла и созрела на нищих полях
 
лишь ненависть наша, да! — ненависть наша.
 
 
 
Мы этот большой урожай соберем
 
своими руками, своими серпами,
 
наполним им души и грозно пойдем
 
под знаменем мира на битву с врагами.
 
 
 
Мы вольную жизнь принесем матерям,
 
мы двери в грядущее счастье откроем:
 
недаром вы пели своим сыновьям
 
и песни голодных, и гимны героев.
 
 
 
Нетленны, нетленны и ткач, и батрак,
 
нетленно рабочее братство народа,
 
бессмертен горшечник, и вечен рыбак,
 
и вечной любовью мы любим свободу.
 
 
<1949>