Стихотворения и поэмы

  
С ЛЕЗГИНСКОГО
   
Сулейман Стальский
   
378. ПРИМУС
 
 
 
Тебе, наш гость, во всех краях
 
слова привета говорят.
 
Стоит в углу на трех ногах
 
в папахе света аппарат.
 
 
 
От спички он огонь берет,
 
он керосин пудами жрет.
 
И, как по морю пароход,
 
идет по свету аппарат.
 
 
 
Дороден, важен, знаменит,
 
во тьме он греет и блестит.
 
Разбейте лампы! Пусть горит
 
зимой и летом аппарат.
 
 
 
Прельщает пеньем соловей,
 
петух царит в семье своей.
 
Тебе подобных меж вещей,
 
конечно, нету, аппарат.
 
 
 
Тебя недавно в наш аул
 
привез чеканщик Тевекул.
 
С тех пор живет твой дивный гул
 
в душе поэта, аппарат.
 
 
 
Тебя зажжешь, потом уснешь,
 
а ты варить не устаешь.
 
Ах, с колесом фортуны схож
 
по всем приметам аппарат!
 
 
 
Не задирай, однако, нос,
 
хоть Сулейман тебя вознес,
 
но это не совсем всерьез,
 
в стихах воспетый аппарат.
 
 
<1948>
 
  
379. НА ЖИВОТНОВОДЧЕСКОЙ ВЫСТАВКЕ
 
 
 
Затем правдивым я слыву,
 
Что слова в жизни не солгал.
 
В цветами убранном хлеву
 
Я всё на выставке видал.
 
 
 
Не рассказать за сто минут
 
О том, что там смотреть дают.
 
Телят, огромных, как верблюд,
 
Я сам на выставке видал.
 
 
 
Ягнята, видно, норовят
 
По весу перегнать телят:
 
Тулупы их по швам трещат,
 
Я сам на выставке видал.
 
 
 
Красивых, словно пенье птиц,
 
Как желтый сноп в руках у жниц,
 
Золотогривых кобылиц
 
Я сам на выставке видал.
 
 
 
Богата жизнь у нас в стране,
 
Полдневный свет у нас в окне,
 
То, что вы видели во сне,
 
Я сам на выставке видал.
 
 
 
Народ с певца не сводит глаз:
 
«Спой, Сулейман, еще хоть раз!
 
Тебе мы верим: свой рассказ
 
Ты сам на выставке видал».
 
 
<1951>
 
  
С ЯКУТСКОГО
   
Семен Данилов
   
380. ДЕТИ
 
 
 
На влажном побережье Нила,
 
в арабской дальней стороне,
 
всё непривычно-странным было,
 
всё показалось чуждым мне.
 
Тут солнце светит по-иному
 
и ветер не такой, как дома.
 
 
 
Я увидал не в старой книге,
 
а ощутимо, наяву
 
чужие тяжкие мотыги,
 
чужие листья и траву.
 
Течет тут время по-иному,
 
неторопливо, незнакомо.
 
 
 
Вдоль глинобитных низких зданий
 
идут поспешно по жаре
 
мужчины в длинных одеяньях
 
и жены тайные в чадре.
 
Здесь всё совсем не так, как дома,
 
всё необычно, незнакомо.
 
 
 
Здесь всё в ином проходит свете,
 
но ранним утром в школьный класс
 
спешат нестриженые дети,
 
совсем такие, как у нас.
 
Она такая же до боли,
 
ребячья шумная орда,
 
какую я в якутской школе
 
учил в недавние года.
 
 
<1963>
 
  
С АБХАЗСКОГО
   
Иван Тарба
   
381. ЗЕМЛЯ
 
 
 
Я — житель волн и житель скал,
 
сын милой горной стороны.
 
Я много ездил и видал
 
мир весь почти — со стороны.
 
 
 
Опять по глобусу гоню,
 
опять кручу его — крути!
 
А в сердце бережно храню
 
всё, что увиделось в пути.
 
 
 
Мы все по-разному живем
 
на этой маленькой земле:
 
и на просторе полевом,
 
и в птичьих гнездах на скале.
 
 
 
Умом и сердцем не пойму,
 
никак не объяснят умы,
 
как все они разъяли тьму
 
и лишь едва коснулись тьмы.
 
 
 
Куда с высот ни поглядишь,
 
увидишь сразу в немоте
 
дома без окон и без крыш
 
и небоскребы в темноте.
 
 
 
Но время все-таки не спит,
 
готовя новогодний стол,
 
земля пылает и кипит,
 
как утром праздничный котел.
 
 
<1968>
 
  
382. «Как в незаконченной поэме…»
 
 
 
Как в незаконченной поэме,
 
живут младенец и старик,
 
звучат в одно и то же время
 
предсмертный вздох и первый крик.
 
 
 
Века проходят величаво
 
над полем справедливых битв,
 
а тот, кто бредил вечной славой,
 
в чужой земле безвестно спит.
 
 
 
Все мы заметили воочью
 
и все приучены давно,
 
что вслед за уходящей ночью
 
рассвет торопится в окно.
 
 
 
Роняя свой убор зеленый,
 
могучий дуб, меняя вид,
 
потерянно и оголенно
 
на зябком зареве стоит.
 
 
<1968>