Работа и любовь

 
 
ВЕСНА В МИЛИЦИИ
 
 
 
Я шел не просто, —
 
я свистел.
 
И думалось о том,
 
что вот природа не у дел
 
и мокнет под дождем,
 
что птички песенки поют,
 
и речка глубока,
 
и флегматичные плывут
 
по небу облака,
 
и слышно, подрастает как,
 
шурша листвою, лес.
 
 
 
И под полою нес кулак
 
откопанный обрез,
 
набитый смертью.
 
Птичий свист
 
по всем кустам летел.
 
И на фордзоне тракторист
 
четыре дня сидел
 
и резал землю.
 
(Двадцать лет,
 
девчонка у ворот.)
 
Но заседает сельсовет
 
две ночи напролет.
 
Перебирая имена,
 
охрипнув, окосев,
 
они орут про семена,
 
и про весенний сев,
 
и про разбавленный удой,
 
и про свою беду.
 
А я тропинкою кривой
 
задумчиво иду.
 
Иду
 
и думаю, что вот
 
природа не у дел,
 
что теплый ветер у ворот
 
немножко похудел,
 
и расстоянье велико
 
от ветра и весны
 
до практики большевиков,
 
до помыслов страны.
 
И что товарищам порой
 
на звезды наплевать.
 
И должен все–таки герой
 
уметь согласовать
 
весну расчерченных работ
 
с дыханьем ветерка,
 
любовью у сырых ворот,
 
и смертью кулака,
 
и лесом в золотом огне.
 
 
 
А через две версты
 
стоит милиция.
 
В окне
 
милиции цветы
 
весенние.
 
И за столом
 
милиции допрос
 
того, кто вместе с кулаком
 
глухую злобу нес,
 
 
 
того, кто портит и вредит,
 
того, кто старый враг.
 
И раскулаченный сидит
 
в милиции кулак
 
и искренне желает нам
 
с весною околеть.
 
А у начальника — весна
 
в стакане на столе.
 
 
 
И сразу понимаю я,
 
что этот человек
 
умеет планы выполнять,
 
валяться на траве,
 
ночами за столом не спать,
 
часами говорить.
 
Умеет звезды понимать
 
и девушек любить.
 
 
 
Я веселею.
 
Я бреду
 
дорожкою кривой
 
и сочиняю на ходу
 
рассказы про него.
 
 
 
И принимаю целиком
 
дыхание весны —
 
борьбу с раскосым кулаком
 
и первые цветы.
 
 
 
И радуюсь, когда слова,
 
когда моя строка
 
и зеленеют, как трава,
 
и душат кулака.
 
 
 
 
РАССКАЗ О ТОМ, КАК ОДНА СТАРУХА УМИРАЛА В ДОМЕ N°31 ПО МОЛЧАНОВКЕ
 
 
 
В переулке доживая
 
дни, ты думаешь о том,
 
как бы туча дождевая
 
не ударила дождем.
 
 
 
Как бы лампу не задуло.
 
Лучше двери на засов,
 
чтобы смерть не заглянула
 
до двенадцати часов.
 
 
 
Смерть стоит
 
на поворотах.
 
Дождь приходит за тобой.
 
Дождь качается в воротах
 
и летит над головой.
 
 
 
Я уйду.
 
А то мне страшно.
 
Звери дохнут,
 
птицы мрут.
 
 
 
День сегодняшний вчерашним,
 
вероятно, назовут.
 
Птичка вежливо присела.
 
Девка вымыла лицо.
 
 
 
Девка тапочки надела
 
и выходит на крыльцо.
 
Перед ней гуляет старый
 
беспартийный инвалид.
 
 
 
При содействии гитары
 
он о страсти говорит:
 
«Мол, дозвольте
 
к вам несмело
 
обратиться. Потому
 
девка кофточку надела,
 
с девки кофточку сниму».
 
 
 
И она уйдет под звезды
 
за мечтателем,
 
за ним,
 
недостаточно серьезным
 
и сравнительно седым.
 
 
 
Ты глядишь в окно. И еле
 
принимаешь этот мир.
 
Техник тащится с портфелем,
 
спит усталый командир.
 
Мальчик бегает за кошкой.
 
 
 
И, не принимая мер,
 
над разваренной картошкой
 
дремлет милиционер.
 
Ветер дует от Ростова.
 
Дни над городом идут.
 
 
 
Листья падают
 
и снова
 
неожиданно растут.
 
 
 
Что ты скажешь, умирая,
 
и кого ты позовешь?
 
Будет дождь в начале мая,
 
в середине мая дождь.
 
 
 
Будто смерть,
 
подходит дрема.
 
 
 
Первосортного литья
 
голубые ядра грома
 
над республикой летят.
 
 
 
Смерть.
 
В глазах твоих раскосых
 
желтые тела собак,
 
птицы,
 
девочка,
 
колеса,
 
дым,
 
весна.
 
И папироса
 
у шарманщика в зубах.
 
И рука твоя темнеет.
 
И ужасен синий лик.
 
Жизнь окончена.
 
Над нею
 
управдом и гробовщик.
 
 
 
А у нас иные виды
 
и другой порядок дней —
 
у меня,
 
у инвалида
 
и у девочки моей.
 
 
 
Мы несем любовь и злобу,
 
строим, ладим и идем.
 
Выйдет срок —
 
и от хворобы
 
на цветах и на сугробах,
 
на строительстве умрем.
 
 
 
И холодной песни вместо
 
перед нами проплывут
 
тихие шаги оркестра
 
имени ОГПУ.
 
 
 
Загремят о счастье трубы.
 
Критик речь произнесет.
 
У девчонки дрогнут губы,
 
но девчонка не умрет.
 
 
 
И останутся в поверьях
 
люди славы и труда,
 
понимавшие деревья,
 
 
 
строившие города,
 
поднимавшие железо,
 
лес
 
и звезды топоров
 
против черного обреза
 
нерасстрелянных врагов.
 
 
 
И другие,
 
сдвинув брови,
 
продолжают строить дом.
 
Мы спокойно, как герои,
 
как товарищи, уйдем.
 
 
 
Мальчики стоят за нами,
 
юноши идут вперед.
 
Нами сотканное знамя
 
у распахнутых ворот.
 
 
 
Только мы пока живые
 
и работаем пока.
 
И над нами дождевые
 
пролетают облака.
 
 
 
И над крышами Арбата,
 
над могилою твоей
 
перманентные квадраты
 
снега, града
 
и дождей.