Тринадцатый апостол. Маяковский: Трагедия-буфф в шести действиях
Адище города окна разбилина крохотные, сосущие светами адки.Рыжие дьяволы, вздымались автомобили,над самым ухом взрывая гудки.А там, под вывеской, где сельди из Керчи —сбитый старикашка шарил очкии заплакал, когда в вечереющем смерчетрамвай с разбега взметнул зрачки.В дырах небоскребов, где горела рудаи железо поездов громоздило лаз —крикнул аэроплан и упал туда,где у раненого солнца вытекал глаз.И тогда уже — скомкав фонарей одеяла —ночь излюбилась, похабна и пьяна,а за солнцами улиц где-то ковыляланикому не нужная, дряблая луна.Опять кошмар, грохот, «рыжие дьяволы» — и непременно вывеска, реклама, «сельди из Керчи», — и среди всего этого плачущий старикашка и одинокая, никому не нужная луна, — вечные его сантименты в аду. Автопортрет — лучше не напишешь. И всегда, везде реклама, обязательная вывеска: она в его стихах так же на месте, как на газетной полосе нэповских времен, как в «Ниве» десятых годов, как в «Жургазе» времен кольцовского руководства. «Я обучался азбуке с вывесок», — сказал он, и в поэзии его всё — вывеска; всё свое новаторство — «зовы новых губ» прочел он «на чешуе жестяной рыбы», на вывеске рыбной торговли.
Читайте железные книги!Под флейту золоченой буквыполезут копченые сигии золотокудрые брюквы.А если веселостью песьейзакружат созвездия «Магги» —бюро похоронных процессийсвои проведут саркофаги.Когда же, хмур и плачевен,загасит фонарные знаки,влюбляйтесь под небом харчевенв фаянсовых чайников маки!Вот — стихи великого рекламщика; и собственные чувства он рекламирует с той же гиперболизацией, с какой нахваливает товар. Это было ясно уже в «Дешевой распродаже» — сплошное «налетай, подешевело»: на душевную катастрофу приглашаются все зрители. Новосибирский исследователь Максим Маркасов отмечал «попытку героя занять исключительное положение во Вселенной, причем как в интеллектуально-духовном, так и в физическом смысле» («Поэтическая рефлексия Маяковского в контексте русского авангарда») — как же тут без рекламы? И это слияние самохвальства и катастрофы остается неизменным во всей его дальнейшей работе. Например: какая реклама без гиперболы?
При лампе — ничего.А потушишь ее —из-за печек,из-под водопроводавылазит тараканьевсевозможного рода:черные,желтые,русые —усатые,безусые.Пустяк, что много,полезут они —и врассыпную —только кипятком шпарни.Но вот,задремлете лишь,лезетиз щелокразная мышь.Слышу:тихо,как больной с кровати,спрыгнул нерв.И вот, —сначала прошелсяедва-едва,потом забегал,взволнованный,четкий.Теперь и он, и новые двамечутся отчаянной чечеткой.Рухнула штукатурка в нижнем этаже.Нервы —большие,маленькие,многие! —скачут бешеные,и ужеу нервов подкашиваются ноги!Одинаково — и почти одновременно — оформляются клятвы:
Подъемля торжественно стих строкоперстый,клянусь — люблюнеизменно и верно!Присягнуперед целым миром:гадок чайу частных фирм.С философией лирические герои поэм и реклам разделываются с одинаковой легкостью:
Я знаю: гвоздь у меня в сапогеКошмарней, чем фантазия у Гете.Разрешаются всемировые вопросы, —лучшее в жизни —«Посольские»папиросы.Иногда получаются замечательные контаминации:
Вам ли понять,почемуя,спокойный,насмешек грозоюдушу на блюде несук обеду грядущих лет?С небритой щеки площадейстекая ненужной слезою,я,быть может,последний поэт!Хватайтесьза этотспасательныйкруг!Доброкачественно,дешево,из первых рук.Или уж вовсе на грани кощунства:
Еслиячего написал,есличегосказал —тому винойглаза-небеса,любимоймоейглаза.Глядит глазастоверст за сто:всё тут,и земля и труд.Летит перекличка:да здравствует смычка!Или еще, на темы пресловутого быта — который он ненавидел и который вынужден был рекламировать: