Военный переворот (книга стихов)

 Подвальный гений, пьяница и нытик,
 Неделю с нею был накоротке;
 Его сменил запущенный политик,
 Борец и проч., в начале славных дел
 Часами тусовавшийся на Пушке.
 Он мало знал и многого хотел,
 Но звездный час нашел в недавнем путче:
 Воздвиг на Краснопресненской завал
 Решетки, прутья, каменная глыба…
 Потом митинговал, голосовал,
 В постели же воздерживался, ибо
 Весь пар ушел в гудок. Одной ногой
 Он вечно был на площади, как главный
 Меж равными. Потом пришел другой
 Он был до изумленья православный.
 Со смаком говоривший "грех" и "срам",
 Всех православных странная примета,
 Он часто посещал ближайший храм
 И сильно уважал себя за это.
 Умея "контра" отличать от "про"
 Во времена всеобщего распада,
 Он даже делал изредка добро,
 Поскольку понимал, что это надо,
 А нам не все равно ли — от ума,
 Прельщенного загробною приманкой,
 От страха ли, от сердца ли… Сама
 Она была не меньшей христианкой,
 Поскольку всех ей было жаль равно:
 Политика, который был неистов,
 Крутого, продававшего говно,
 Артистов, программистов, онанистов,
 И кришнаита, евшего прасад,
 И западника, и славянофила,
 И всех, кому другие не простят
 Уродств и блажи, — всех она простила.
 (Любви желает даже кришнаит,
 Зане, согласно старой шутке сальной,
 Вопрос о смысле жизни не стоит,
 Когда стоит ответ универсальный).
 Полковника (восторженный оскал),
 Лимитчика (назойливое "Слухай!"),
 И мальчика, который переспал
 С ней первой — и назвал за это шлюхой,
 Да кто бы возражал ему, щенку!
 Он сам поймет, когда уйдет оттуда,
 Что мы, мерзавцы, прячем нищету
 И примем жалость лишь под маской блуда
 Не то бы нас унизила она.
 Мы нищие, но не чужды азарта.
 Жалей меня, но так, чтобы сполна
 Себе я победителем казался! ї
 Любой пересекал её порог
 И, отогревшись, шел к другому дому.
 Через неё как будто шел поток
 Горячей, жадной жалости к любому:
 Стремленье греть, стремленье утешать,
 Жалеть, желать, ни в чем не прекословить,
 Прощать, за нерешительный — решать,
 Решительных — терпеть и всем — готовить.
 Беречь, кормить, крепиться, укреплять,
 Ночами наклоняться к изголовью,
 Выхаживать… Но это все опять
 Имеет мало общего с любовью.
 3 
 
 Что было после? Был иллюзион,
 Калейдоскоп, паноптикум, постфактум.
 Все кончилось, когда она и он
 Расстались, пораженные. И как там
 Не рыпайся — все призраки, все тень.
 Все прежнее забудется из мести.
 Все главное случилось перед тем
 Когда ещё герои были вместе.
 И темный страх остаться одному,
 И прятки с одиночеством, и блядки,
 И эта жажда привечать в дому
 Любого, у кого не все в порядке,
 Совсем другая опера. Не то.
 Под плоть замаскированные кости.
 Меж тем любовь у них случилась до,
 А наш рассказ открылся словом "после".
 Теперь остался беглый пересказ,
 Хоть пафоса и он не исключает.
 Мир без любви похож на мир без нас
 С той разницей, что меньше докучает.
 В нем нет системы, смысла. Он разбит,
 Разомкнут. И глотаешь, задыхаясь,
 Распавшийся, разъехавшийся быт,
 Ничем не упорядоченный хаос.
 Соблазн истолкований! Бедный стих
 Сбивается с положенного круга.
 Что толковать историю двоих,
 Кому никто не заменил друг друга!
 Но время учит говорить ясней,
 Отчетливей. Учитывая это,
 Иной читатель волен видеть в ней
 Метафору России и поэта.
 Замкнем поэму этаким кольцом,
 В его окружность бережно упрятав
 Портрет эпохи, список суррогатов,
 Протянутый между двумя "потом".
 4 
 
 Я научился плавать и свистеть,
 Смотреть на небо и молиться Богу,
 И ничего на свете не хотеть,
 Как только продвигаться понемногу
 По этому кольцу, в одном ряду
 С героями, не названными внятно,