Военный переворот (книга стихов)

 что сам хранит).
 Вот так и я, примостившись между юнцом и старцем,
 в июне, в шесть,
 Таю отчаянную надежду на то, что все так и есть:
 Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо, не ахнет взрыв,
 И мир, послушный творящей роли, не канет в бездну,
 пока я жив.
 Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут разом, Москву
 глуша,
 Покуда я бормочу катрены о двух личинах твоих, душа.
 И вот я еду.
26.07.96
 * * * 
 
 Приключений в чужом краю
 В цитадель отчизны, в её скудель,
 В неподвижную жизнь мою.
 Разобравшись в записях и дарах
 И обняв меня в полусне,
 О каких морях, о каких горах
 Ты наутро расскажешь мне!
 Но на все, чем дразнит кофейный Юг
 И конфетный блазнит Восток,
 Я смотрю без радости, милый друг,
 И без зависти, видит Бог.
 И пока дождливый, скупой рассвет
 Проливается на дома,
 Только то и смогу рассказать в ответ,
 Как сходил по тебе с ума.
 Не боясь окрестных торжеств и смут,
 Но не в силах на них смотреть,
 Ничего я больше не делал тут
 И, должно быть, не буду впредь.
 Я вернусь однажды к тебе, Господь,
 Демиург, Неизвестно Кто,
 И войду, усталую скинув плоть,
 Как сдают в гардероб пальто.
 И на все расспросы о грузе лет,
 Что вместила моя сума,
 Только то и смогу рассказать в ответ,
 Как сходил по тебе с ума.
 Я смотрю без зависти — видишь сам
 На того, кто придет потом.
 Ничего я больше не делал там
 И не склонен жалеть о том.
 И за эту муку, за этот страх,
 За рубцы на моей спине
 О каких морях, о каких горах
 Ты наутро расскажешь мне!
Артек, 24.08.96
Андрей Лазарчук, Михаил Успенский,
"Посмотри в глаза чудовищ".
М.: ООО "Издательство АСТ"; СПб.: Terra Fantastica, 1997.
To_Xa  [email protected] в качестве набивалки.
 ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ 
 
 
Денису Горелову 
 Он любил красногубых, насмешливых
 хеттеянок… желтокожих египтянок,
 неутомимых в любви и безумных в ревности…
 дев Бактрии… расточительных мавританок…
 гладкокожих аммонитянок… женщин с Севера,
 язык которых был непонятен… Кроме того,
 любил царь многих дочерей Иудеи и Израиля.
 
 А.И.Куприн, "Суламифь" 
 1 
 
 Что было после? Был калейдоскоп,
 Иллюзион, растянутый на годы,
 Когда по сотне троп, прости за троп,
 Он убегал от собственной свободы
 Так, чтоб её не слишком ущемить.
 А впрочем, поплывешь в любые сети,
 Чтоб только в одиночку не дымить,
 С похмелья просыпаясь на рассвете.
 Здесь следует печальный ряд химер,
 Томительных и беглых зарисовок.
 Пунктир. Любил он женщин, например,
 Из околотусовочных тусовок,
 Всегда готовых их сопровождать,
 Хотя и выдыхавшихся на старте;
 Умевших монотонно рассуждать
 О Борхесе, о Бергмане, о Сартре,
 Вокзал писавших через "ща" и "ю",
 Податливых, пьяневших с полбокала
 Шампанского, или глотка "Камю"
[2]
;
 Одна из них всю ночь под ним икала.
 Другая не сходила со стези
 Порока, но играла в недотроги
 И сочиняла мрачные стихи
 Об искусе, об истине, о Боге,
 Пускала непременную слезу
 В касавшейся высокого беседе
 И так визжала в койке, что внизу
 Предполагали худшее соседи.
 Любил он бритых наголо хиппоз,
 В недавнем пршлом — образцовых дочек,
 Которые из всех возможных поз
 Предпочитают позу одиночек,
 Отвергнувших семейственный уют,
 Поднявшихся над быдлом и над бытом…
 По счастью, иногда они дают,
 Тому, кто кормит, а не только бритым.
 Они покорно, вяло шли в кровать,
 Нестиранные стаскивая платья,
 Не брезгуя порою воровать
 Без комплексов, затем что люди братья;
 Угрюмость, мат, кочевья по стране,
 Куренье "плана", осознанье клана,
 Худой рюкзак на сгорбленной спине,
 А в рюкзаке — кирпич Валье-Инклана.
 Любил провинциалок. О распад!