Военный переворот (книга стихов)

 Ему всыпала в чай,
 Могло бы среднего слона
 Угробить невзначай.
 Он сам с утра не чуял ног
 И лыка не вязал,
 И будет их последний вздох
 Синхронен. Я сказал.
 Три трупа предо мной лежат.
 Троим не повезло.
 Я наблюдаю, горд и рад,
 Наказанное зло.
 Ведь я у всех — и поделом
 Раскаянье исторг,
 И в реве бури за окном
 Мне слышится восторг!
 Однако худшее из зол
 Мрачит мое чело:
 Я сам чего-то не учел.
 Но не пойму, чего.
 * * * 
 
 Поэту мужества не надо.
 Поэт стоит в другом ряду.
 Орфей, вернувшийся из ада,
 Стыдится петь: он был в аду.
 Он видел стонущие тени
 Под сенью призрачных ветвей.
 Он слышал их глухие пени.
 Теперь он больше не Орфей.
 Огнем подземного пожара
 Не закален, но опален,
 Одной ценой — потерей дара
 За выживанье платит он.
 Того, кто выжил, мир карает
 Перерожденьем естества:
 В нем отмирает, выгорает
 Все то, чем музыка жива.
 Пока кругом не пахнет серой,
 Она лепечет свой пароль,
 Она живет дурацкой верой
 В свою особенную роль,
 Еще не ведая, что отзыв
 Больница, желтый дом, тюрьма,
 И что она не смысл и воздух,
 А крем на торте из дерьма.
 Поэту мужества не надо.
 Беда нас губит на корню.
 Не слышит Божеского лада
 Душа, одетая в броню.
 Мы различим дыханье ада
 В нежнейших майских облаках,
 В ночной росе, в цветенье сада,
 В бутонах, гроздьях, мотыльках.
 * * * 
 
 Ты непременно сдохнешь, клянусь богами.
 Так говорю, отбросив последний стыд.
 Все платежи на свете красны долгами.
 Я тебе должен, но мне не придется мстить.
 Мне наплевать, что время тебя состарит,
 Прежде чем сможет выпихнуть в мир иной:
 Ты непременно сдохнешь. И это станет
 Платой за то, что сделали вы со мной.
 Ты непременно сдохнешь, пускай нескоро,
 Дергаясь от удушья, пустив мочу,
 Сдохнешь и ты, посмевший — но нет, ни слова.
 Сдохнешь и ты, добивший — но нет, молчу.
 Общая казнь, которою не отменишь,
 Общая месть за весь этот сад земной.
 Впрочем, и сам я сдохну. Но это мелочь
 После того, что сделали вы со мной.
 * * * 
 
 Человек лежит в метро,
 В переходе на Тверскую.
 Врач хлопочет. Намело
 В пять минут толпу людскую.
 Бледный мент — и тут менты
 Разгоняет любопытных.
 Из-за спин едва видны
 Ноги в стоптанных ботинках,
 И жены надрывный вой
 Бьется в своды меловые.
 — Помер, что ли?
 — Нет, живой.
 Хорошо, что мы живые.
 Этот белый переход,
 Где снуют чужие люди,
 Так похож на страшный, тот,
 Из дешевой книжки Муди,
 По которому душа
 (Ты как хочешь — я не верю)
 Устремляется, спеша,
 Словно поезд по тоннелю,
 Покидая все навек,
 Но в пути ещё гадая,
 Что там — выход ли наверх
 Или станция другая,
 Где такой же меловой
 Благо извести в избытке
 Низкий свод над головой
 И кошмар второй попытки.
 Страшно, страшно нам, живым,
 Стыдно этого испуга
 Оттого-то норовим
 Мимо, мимо, друг за друга
 Хваткой мертвою, живой
 Уцепившись крепко, крепко.
 Что за подлость, Боже мой,
 Это бегство, эта сцепка!
 Но под вой чужой беды
 В чем ещё искать опоры?
 О, кротовые ходы,
 О, подпочвенные норы,
 Где смешаемся с толпой,
 Беспросветной и безвидной,
 Жизнью связаны с тобой,
 Словно тайною постыдной.
 * * * 
 
 Все можно объяснить дурной погодой.