Военный переворот (книга стихов)

 Лежит пенал и расписание уроков,
 А нынче музыка. Заданье. За дверьми
 Тишь уважения. И снова до-ре-ми.
 Она играет. Дождь. Сиреневая тьма
 Все гуще, окна загораются, и вот их
 Все больше. Теплый свет ложится на тома
 На полке, за стеклом, в старинных переплетах,
 На руки, клавиши и, кажется, на звук,
 Что ровно и легко струится из-под рук.
 И снова соль-ля-си… Соседнее окно
 Как рано все-таки смеркается в апреле!
 Доселе темное, теперь освещено:
 Горит! Там мальчик клеит сборные модели:
 Могучий самолет, раскинувший крыла,
 Почти законченный, стоит среди стола.
 Лишь гаммы за стеной — но к ним привычен слух
 Дождем перевиты, струятся монотонно.
 Свет лампы. На столе — отряд любимых слуг:
 Напильник, ножницы, флакончик ацетона,
 Распространяющий столь резкий аромат,
 Что сборную модель родители бранят.
 А за окном темно. Уже идет к шести.
 Работа кончена. Как бы готовый к старту
 Картинку на крыло теперь перевести
 Пластмассовый гигант воздвигнут на подставку
 И чуть качается, ещё не веря сам,
 Что этакий титан взлетает к небесам.
 Дождливый переплеск и капель перепляс
 Апрельский ксилофон по стеклам, по карнизу,
 И мальчик слушает. Он ходит в третий класс
 И держит девочку за врушку и подлизу,
 Которой вредничать — единственная цель,
 А может быть, влюблен и носит ей портфель.
 Внутри тепло, уют… Но и снаружи — плеск
 Дождя, дрожанье луж, ночного ксилофона
 Негромкий перестук, текучий мокрый блеск
 Фар, первых фонарей, миганье светофора,
 Роенье тайных сил, разбуженных весной:
 Так дышит выздоравливающий больной.
 Спи! Минул перелом; означен поворот
 К выздоровлению, и выступает мелко
 На коже лба и щек уже прохладный пот
 Пот не горячечный. Усни и ты, сиделка:
 Дыхание его спокойно, он живет,
 Он дышит, как земля, когда растает лед.
 …О, тишь апрельская, обманчивая тишь!
 Работа тайных сил неслышна и незрима,
 Но скоро тополя окутает, глядишь,
 Волна зеленого, пленительного дыма,
 И высохнет асфальт, и посреди двора
 По первым классикам заскачет детвора.
 А следом будет ночь, а следом будет день,
 И жизнь, дарующая все, что обещала,
 Прекрасная, как дождь, как тополь, как сирень,
 А следом будет… нет! о нет! начни сначала!
 Ведь разве этот рай — не самый верный знак,
 Что все окончиться не может просто так?
 Я знаю, что и я когда-нибудь умру,
 И если, как в одном рассказике Катерли,
 Мы, обнесенные на грустном сем пиру,
 Там получаем все, чего бы здесь хотели,
 И все исполнится, чего ни пожелай,
 Хочу, чтобы со мной остался этот рай:
 Весенний первый дождь, весенний сладкий час,
 Когда ещё светло, но потемнеет скоро,
 Сиреневая тьма, зеленый влажный глаз
 Приветствующего троллейбус светофора,
 И нотная тетрадь, и книги, и портфель,
 И гаммы за стеной, и сборная модель.
1988
 3. Октябрь 
 
 Подобен клетчатой торпеде
 Вареный рыночный початок,
 И мальчик на велосипеде
 Уже не ездит без перчаток.
 Ночной туман, дыханье с паром,
 Поля пусты, леса пестры,
 И листопад глядит распадом,
 Разладом веток и листвы.
 Октябрь, тревожное томленье,
 Конец тепла, остаток бедный,
 Включившееся отопленье,
 Холодный руль велосипедный,
 Привычный мир зыбуч и шаток
 И сам себя не узнает:
 Круженье листьев, курток, шапок,
 Разрыв, распад, разбег, разлет.
 Октябрь, разрыв причин и следствий,
 Непрочность в том и зыбкость в этом,
 Пугающие, словно в детстве,
 Когда не сходится с ответом,
 Все кувырком, и ум не сладит,
 Отступит там, споткнется тут…
 Разбеги пар, крушенья свадеб,
 И листья жгут, и снега ждут.
 Сухими листьями лопочет,
 Нагими прутьями лепечет,
 И ничего уже не хочет,
 И сам себе противоречит
 Мир перепуган и тревожен,
 Разбит, раздерган вкривь и вкось
 И все-таки не безнадежен,
 Поскольку мы ещё не врозь.
1989
 * * *