Автобиография монаха

Многие ученики заранее придумывают образ гуру и судят по нему о словах и поступках настоящего учителя. Подобные люди часто жаловались на то, что они не понимают Шри Юктешвара. 
"Не охватить вам Бога,--возразил я в одном таком случае.--Если святой понятен, ты сам таков. 
Среди бесчисленного множества тайн, вдыхая ежесекундно нечто необъяснимое вместе с водухом, разве может человек надеяться тот час же постичь бездонную природу гуру? 
Итак, ученики являлись и обыкновенно скоро уходили. Жаждавшие легких путей, мгновенной симпатии и успокаивающего признания своих заслуг не находили ничего в ашраме гуру. Учитель предлагал своим ученикам кров и руководство на целые зоны, но многим ученикам, к несчастью, требовалось лишь бальзамирование их "я". Они уходили, предпочитая смирению бесчисленные унижения. которые им были уготованы в жизни. Лучистый блеск Шри Юктешвара, ослепительное, проникающее в самую глубь сияние его солнечной мудрости оказывались чересчур сильными для их духовной болезни. Они отыскивали себе какого-нибуь другого гуру, гораздо менее значительную личность, который усыплял их лестью и погружал в глубокую дремоту невежества. 
В первые месяцы пребывания у Шри Юктешвара я испытывал ощутимый страх перед его замечаниями. Но скоро я увидел, что такие мучительные словесные операции производились им только над теми учениками, которые, как и я, просили его быть их наставником. Если же какой-нибудь ученик, терзаемый обидой, протестовал против такого отношения. Шри Юктешвар, нимало не оскорбляясь, погружался в молчание. Его слова никогда не были гневными, а лишь выражали безличную мудрость. 
Он редко указывал на ошибки случайных посетителей, даже если они были очевидными. Однако по отношению к ученикам, просившим его совета, Шри Юштеквар чувствовал серьезную ответственность. Поистине смел тот гуру, который берется преобразить низкопробную человеческую руду, насквозь пропитанную "я"! Смелость святого коренится в его сострадании к Людям. введенным в заблуждение майей, к спотыкающимся слепцам, которые живут в этом мире. 
Отделившись от скрытого чувства обиды, я обнаружил, что число замечаний по моему адресу заметно уменьшилось, Весьма тонким способом учитель казалось был переплавлен в сравнительно милосердного наставника. С течением времени я уничтожил все стены умствования и подсознательной замкнутости /16/, которыми обычно защизает себя человеческая личность. Наградой этому стала гармония с гуру. не требовавшая никаких усилий. Тогда я открыл, что он доверчив, снисходителен и полон молчаливой любви. Не склонный к изъявлению чувств, он никогда не говорил о своих привязанностях. 
Обладая набожным характером, я был сначала разобарован, что гуру насыщен "джняна", но, видимо, беден "бхакти"; он выражал свои мысли в терминах холодной духовной математики /17/. Но, настроившись в унисон с его природой, я нашел, что мой благочестивый подход к Богу не уменьшился, а скорее возрос. Достигший самопознания учитель вполне способен вести разных учеников по естественным путям, соответствующим их природным склонностям. 
Мои взаимоотношения со Шри Юктешваром с виду безмолвные, обладали скрытым красноречием. Часто я обнаруживал на своих мылях его безмолвную подпись, делающую всякие разговоры ненужными. Сидя спокойно около него, я ощущал, как его мирная благожелательность изливается на все мое существо. 
Беспристрастная справедливость учителя явственно проявилась во время летних каникул первого учебного года в колледже. Я предвкушал целые месяцы непрерывного пребывания в Серампуре вместе с гуру. 
--Ты можешь взять на себя общее управление делами ашрама,--сказал Шри Юктешвар, довольный тем энтузиазмом, с которым я появился в обители.--В твои обязанности войдет прием гостей и руководство работой других учеников. 
Через две недели в ашрам был принят для обучения некто Кумар, молодой крестьянин из восточной Бенгалии. Его блестящий ум быстро завоевал привязанность учителя. В силу каких-то непостижимых соображений Шри Юштеквар стал относиться к новому обитателю ашрама без всякой критики. 
--Мукунда, пусть Кумар выполняет твои обязанности. А ты займись подметанием помещений и работой на кухне. 
Это распоряжение учителя последовало после того, как вновь поступивший юноша пробыл у нас месяц. 
Вознесенный на гребень всевластия, Кумар установил в домашнем хозяйстве мелочную тиранию. Другие ученики молчаливо взбунтовались и приходили ко мне за получением ежедневных распоряжений. Так продолжалось. Так продолжалось три недели; и вот я услышал разговор между Кумаром и учителем: 
--Мукунда невозможен!--заявил юноша.--Вы назначили меня старшим, но другие ученики ходят к нему и слушаются только его. 
--Вот как раз поэтому я и послал его на кухню, а тебя в гостиную: ты мог бы понять, что достойный руководитель желает не управлять, а служить.--Сухой тон Шри Юктешвара оказался неожиданностью для Кумара.--Ты хотел положения Мукунды, но не сумел удержать его собственными заслугакми. Теперь возвращайся к своей прежней работе--помогай на кухне! 
После этого унизительного инцидента учитель вновь стал относиться к Кумару по-прежнему, с необъяснимой снисходительностью. Кто может разгадать тайны привязанности? В Кумаре учитель открыл для себя источник очарования; для нас же, его товарищей, Кумар этим источником не был. Хотя новый ученик стал любимцем Шри Юктешвара, я не чувствовал печали. Личные привязанности, владеющие даже великими учителями, придают богатство и сложность узору жизни. Не в моем характере котание в деталях; я искал у Шри Юктешвара нечто большее, чем внешнюю похвалу. 
Однажды Кумар злобно заговорил со мною без всякой на то причины. Я был глубоко уязвлен. 
--Твоя голова настолько раздулась, что вот-вот взорвется!--предостерег я его, интуитивно чувствуя правоту своих слов.--Если ты не изменишь свое поведение, тебя в один прекрасный день попросят уйти из ашрама. 
Саркастически рассмеявшись, Кумар повторил мое замечание гуру, который как раз вошел в комнату. В полной уверенности, что учитель меня выбранит, я смиренно спрятался в угол.