Там, где ты (ЛП)

В кармане вибрирует телефон. Сегодня утром, даже не встав с постели, я написал Роберту:
Не могу двигаться. Все мышцы болят. В этом виноват ты.
Он наверняка ещё спал. Достаю телефон и проверяю сообщение.
Так вам и надо, старичок вы наш.
Но я всё ещё могу завалить тебя на тестах.
Ха-ха. Эндрю, вы же знаете, что я шучу! (Никакого мистера Мак. Вы заметили? Да?)
Я заметил ;)
Поднимаю глаза и вижу, что Майя и Даг обмениваются довольными взглядами.
— Что? — спрашиваю я.
— Ты улыбаешься, — говорит Майя. — Твой новый парень?
Беру кусок бекона и притворяюсь, что не услышал вопрос.
Роберт
— Здесь пахнет дымом, — говорю я тёте Уитни, наливая в стакан молоко.
Она забирает у меня пакет с молоком, проверяет, сколько там осталось, и ставит обратно в холодильник.
— Хорошо спалось?
— Да, — отвечаю я. — Вполне. — Но не долго. Спиногрызы проснулись рано.
В попытке избавится от зажатости потягиваюсь сначала левой рукой за головой, потом правой. Эндрю не единственный, у кого сегодня утром болят мышцы. Но эта боль напоминает мне о прошлом вечере, и я смакую каждое её проявление.
— Прости, что пришлось оставить детей в твоей комнате, — говорит тётя Уитни, добавляя в список покупок молоко. — Не было другого места. Этот дом такой маленький.
Я уверен, что она говорит это, как своё обычное наблюдение, но подтекст, звучащий в подобных комментариях в течение уже нескольких лет, доходит до меня быстро. Все женщины Уэстфолл живут в больших домах, соответствующих их «божественному» статусу врачей (тетя Уэстфолл — неврология; тётя Оливия — отоларингология, причудливое слово из области медицины, связанной с ухом, носом и горлом). Наш дом — для них просто лачуга, которая, ясное дело, не дотягивает до уровня их младшего брата. Я гоню плохие мысли и стараюсь думать о тётушках хорошо.
— Как чувствовал себя сегодня утром отец?
Она качает головой.
— Он борется. Он цепляется за жизнь, используя любую возможность, но... — тетя Уитни тяжело вздыхает и её глаза наполняются слезами. — Он умирает, Роберт.
— Но вы только что сказали, что он борется.
— Я имею в виду, что его внутренние органы отказывают. Осталось совсем мало времени. Он выглядит плохо, и мне хочется верить, что он в полном забытьи и смерть будет просто коротким переходом с этого мира прямо на Небеса, — она слабо улыбается и шмыгает носом. — Ты, правда, не против сходить в магазин?
— Нет, не против.
— Я бы сама сходила, но кто-то должен оставаться с твоим отцом.
Я зверею. Кто-то. Правильно.
— Где мама?
— Не знаю. По-видимому, у неё есть куда более важные задачи, чем оставаться рядом с мужем, — говорит тётя Уитни, добавляет к списку рыбные палочки и вручает его мне. — Сначала забеги в соседний «Холмарк» и посмотри, есть ли у них паззлы. Кто-то сложил последний паззл прошлой ночью.
***
В «Холмарке» я выбираю самый сложный паззл — двухстороннюю мозаику из двухсот фрагментов без каких-либо отметок и подсказок. Надеюсь, что они будут собирать его до своей смерти.
Ненавижу всё, что связано с тобой.
Ого! Я не знал, что мой танец был НАСТОЛЬКО плох.