Заложники

Неизвестно - чем бы завершилось наставничество Славы, но однажды вместо черного сверкающего «кадиллака», который обычно увозил меднолицего, к спортивной площадке подкатил милицейский «УАЗ». И впервые Зэф близко разглядел стальные наручники, так легко и просто сомкнувшиеся на татуированных запястьях наставника. Слава уходил улыбаясь, словно и не в тюрьму шел. На прощание успел даже подмигнуть.
Никогда больше Зэф его не видел и по прошествии лет признавался себе, что это был единственный по-настоящему близкий ему человек. Более в своей жизни он никого не любил, мужая подобно волку-одиночке, обрастая дешевыми приятелями, презирая разговоры о преданности и дружбе. Даже первая отдавшаяся ему девица призналась, что без ума от его кулаков и мышц. И уже на следующий день Зэф переспал с ее подружкой, а потом, развалившись на тахте, лицезрел, как разъяренными фуриями вчерашние приятельницы таскают друг дружку за волосы. Словом, быть сильным Зэфу нравилось, хотя до умения разбивать кирпичи он дотянулся только в армии. И не хотел служить, да не оставили выбора. Комиссариат вылавливал дезертиров и уклонистов где только мог. К тому времени в милиции уже имелся послужной список на Зэфа, а потому забрили его без особых проблем, предложив на выбор: либо срок за грабеж и изнасилование, либо армия. Добрый майор истинно радел за ряды краснознаменной, считая, что таким образом только упрочит положение армии, но упрочил он положение исключительно самого Зэфа. Потому что в армии волк-одиночка добавочно отточил клыки, «опустив» еще полтора десятка «дедов» и «салаг», а вскоре при помощи вороватого прапора научившись торговать казенным имуществом. Здесь же его определили в спецроту, научив рукопашному бою, искусству стрелять и убивать. Вместо одного кирпича Зэф мог уже разбивать «поленницу» из пяти, а когда приехавшее начальство неуверенными голосами принялось вызывать добровольцев в горячие точки, не колеблясь, шагнул вперед.
Кем являлся в действительности меднолицый Слава, Зэф давным-давно догадался, но никакая блатная академия не способна была заменить ему живой войны. Зэф, к тому времени высокий и жилистый, вошел в боевую обойму спецназа без всякого напряжения. Для него это было особой школой уже хотя бы потому, что он учился не искусству выживания, а искусству лишения жизни. Он не делал насечек на прикладе, но все свои жертвы помнил прекрасно. Убивать было здорово, убивать ему нравилось. Именно поэтому, уже угодив в группировку Джакопа, Зэф настоял на том, чтобы раз в год их отправляли на свой страх и риск попрактиковаться в «живом» деле. В мирных городах подобная практика напоминала скучноватое браконьерство, зато совсем иная жизнь разворачивалась в горячих точках. Сюда они прибывали группами по три-четыре человека, с собой брали комплект грамотно сделанных документов, камуфляжную форму, набор сменных погон. Оружие добывали уже на месте, после чего самостоятельно разрабатывали операции и сами же их воплощали в жизнь. Умение маскироваться и добывать сведения, пытать особо строптивых и бесследно прятать трупы - именно этим вещам Зэф учил своих компаньонов. Тех, кто не справлялся с учебой, убивал голыми руками в поединке. Впрочем, случались и исключения. Одного из перебежчиков пришлось доставать из снайперской винтовки - уже в стане федералов. После этого неделю шли, отрываясь от погони, то и дело попадая под минометные обстрелы. Слушая эфир, беглецы с удивлением узнавали, что их величают чеченскими именами, приписывая им преступления, о которых они слыхом не слыхали. Спасаясь от федералов, группа наткнулась на арабов-боевиков. Трое против шестерых - они сумели выдержать встречный бой, потеряли одного, но наемников благополучно перебили. Последнему из арабов Зэф самолично отсек голову - не из удовольствия, скорее - из любопытства. Ему действительно непонятна была та допотопная жестокость, с которой на Кавказе расправлялись с пленными. Одно дело - пытка, когда нужны сведения, но убить, если ты настоящий мужчина, проще одним выстрелом, а еще лучше - одним ударом. А потому хотелось прислушаться к собственным ощущениям, понять то, чего не понимал раньше.
Когда дело было сделано и голова араба легла отдельно от туловища, Зэф удовлетворенно вздохнул. Как ему показалось, он все понял. Это было обычное жертвоприношение, помноженное на неразвитое сознание и скуповатый ум. Так племена Майя когда-то кромсали младенцев, проливая кровь на жертвенные камни, а мусульмане в праздники резали баранов и коров. Все при этом во что-то верили, и кого именно резать - для них, в сущности, было не столь уж важно. Просто-напросто люди сохраняли верность себе, оставаясь хищниками до конца. Как ни смешно, любая истина и любая религия выворачивались наизнанку, с легкостью оправдывая смерть, а посему никаких других наук, кроме науки познания смерти, Зэф не признавал.
Даже теперь, находясь в команде Джакопа, он по-прежнему не выживал, а учился. Иными словами - продолжал постигать черную изнанку жизни. И как пришли в свое время на смену ножам и шакенам обычные булавки, штыри и гвозди, так и сейчас красиво-лживые иллюзии уходили прочь, вытесняемые истинами более весомыми и предметными…
  
Глава 23
 
Появление тучного Джакопа трудно было проморгать. И, хотя лидер группировки старался ступать бесшумно, Зэф ощутил его приближение загодя. А не ощутил бы, так услышал - по скрипу половиц, по сиплому дыханию. Даже подумал, что легко бы успел занять удобную позицию у двери, а после прекратить еще одну бессмысленную жизнь ударом ноги или кулака. Собственно, это было бы только справедливо. Таким, как Джакоп и его всемогущий папенька, по мнению Зэфа, жить не стоило вовсе. Но вот парадокс, именно эти глистоподобные, жиреющие день ото дня существа умудрялись занимать самые выгодные места - все равно как поросята, первыми добирающиеся до сосков свиноматки.
…Однажды в одном из горных аулов, заглядывая в сараи и мазанки, Зэф увидел подыхающего от голода поросенка. Худой и истощенный, тот лежал рядом со своими упитанными собратьями и глядел на мир тускнеющими глазами. Ни матери, ни братьям до него не было никакого дела. Он родился сверх плана, а следовательно, был лишним. Силами на то, чтобы пробиться к живительному молоку, он не располагал, а потому безжалостным росчерком природы был приговорен к смерти. Зэф и сам не мог понять своей тогдашней сентиментальности, но что-то было в этом подыхающем поросенке от того давнего Пети Зефирова - вечно трясущегося, беззащитного и голодного. Оторвав от живота матери ближайшего поросенка, Зэф ткнул худосочный пятачок в темный набрякший сосок. Но природа вновь все расставила по своим местам, и возмущенный собрат в два счета вытолкал худосочного вон. Увы, у поросенка не было необходимых знаний и не было наставника Славы. Тогда Зэф поступил просто - вынул из ножен кинжал и прирезал парочку поросят. Худосочному таким образом был дарован шанс, и последним он тут же воспользовался. В этом, пожалуй, и заключалась главная тайна мироздания. Каждому из нас обязательно выпадает шанс - важно лишь вовремя его увидеть, не упустить…
Перешагнув спортивную скамью, Джакоп встал рядом. Все равно как носорог подле лошади.
- Ты знаешь, почему о нас до сих пор никто не знает? - Джакоп тяжело качнулся, отчего половицы тягостно заскрипели.
- Ну? - Зэф медленно обернулся.
- Потому что мы никогда и ничего после себя не оставляем. Ничего и никого! Даже с блатной шушерой мы не якшаемся. У них - голые черепушки, а у нас - нормальная шевелюра. - Огромные руки хозяина зала описали полукруг. - Мы - империя в империи! Никому на пятки не наступаем, наших же пяток никто попросту не видит.
- Именно поэтому мы сразу рванули на ту квартиру.
- Во-первых, вы опоздали, а во-вторых, упустили девчонку. - Джакоп по-коровьи вздохнул. - Вот уж не ожидал от тебя такого промаха.
- Любой промах можно исправить.
- Не уверен… - Толстый палец Джакопа закачался перед лицом Зэфа.