Hам светят молнии
Четверо вымокших до нитки людей сидели, стояли и лежали на крыше пронзающего мглу вагона и, захлебываясь от струящейся с небес влаги, распахивали рты в торжествующем реве. Они не боялись ливня, плевали на бушующий океан, смеялись над северным сиянием. Миг, о котором толковал доктор, волшебно растянулся.
***
В какие-нибудь пять минут пара атакующих минометов выплюнула все взятые с собой снаряды. Вакуумные разрывы были страшны, станционный узел утонул в клубящем разгрызающем все живое пламени. Розовая шапка вспенилась над мостами, приветствуя силы волонтеров, медлительно поплыла в небо. Рукам было жарко, а на лице через каждую минуту выступала испарина. Впрочем, возможно, попросту нагревалась липнущая к щекам дождевая влага.
Стоило смолкнуть разрывам, как тотчас тяжелой дробью ударил пулемет Мациса. Разведчик бил из трофейного оружия и потому патронов не жалел. Головенки уцелевших пуритов, словно шляпки грибов, угодивших под гигантскую косу, шустро поисчезали. Кто-то нырял вниз, кого-то отбрасывало за баррикады свинцовыми ударами. Яростно крича, грузовую площадку пересек сержант Люмп. Он бешено вращал стволом автомата, брызгая искристым пунктиром по серым нагромождениям мешков. Шел, дурачок такой, в героическую атаку. Один против всех.
Чертыхнувшись, полковник согнулся неловкой запятой, не поднимая головы, перебежал к ближайшей будке. Искушение было велико, но внутрь заскакивать он не стал. До позиций пуритов было рукой подать, - если изловчатся, вполне могут добросить гранатой. И будет тогда тепло и сухо. Совсем и навсегда.
В окошечко Павел Матвеевич все же заглянул. На обитой жестью скамейке сидел свеженький труп - с улыбкой на устах, с застывшим в глазах удивлением. Человек в прошлом, а в настоящем - неизвестно что. А может, как раз наоборот. Говорят, даже мерзавцы, умирая, в свои последние минуты превращаются в людей...
Другой из местных повстанцев оказался более сметливым. С винтовкой в руках приятель сидящего успел сделать несколько шагов и теперь лежал у самого порога.
Рывком перегнувшись, полковник подцепил винтовку за истертый ремень, потянул к себе. Как ни крути, а карабин и пистолетик работают в разных весовых категориях. Если первый создан действительно для войны, то второй исполняет скорее роль успокаивающего амулета. Павел Матвеевич повертел в руках ружьецо, довольно прищелкнул языком. Вот и с первым трофеем вас! Кстати, вполне приличный карабин. Разумеется, все тот же мосинский вариант, почти не битый и не царапанный. Полковник выщелкнул обойму, по весу определил, что полная. Высунувшись из-за угла, присел на колено. Как и следовало ожидать, сержант уже крючился между рельсами, зажимая ладонью раненное колено. Добегался, герой!.. Полковник намотнул ремешок на локоть, приклад вдавил в плечо, плавненько повел мушкой вдоль укреплений. И то хорошо, что прожекторов у них больше нет. Всего-то два и осталось после взрывов. Зоркоглазый Мацис раскокал их одной очередью. Теперь дрались в лунной полумгле, а точнее - пуляли друг в дружку с дуэльной дистанции в сорок-пятьдесят шагов. Ближе подойти было трудно, дальше - все размывал дождь.
Павел Матвеевич с шипением набрал в грудь воздух, задержал дыхание. Ш-образный прицел цепко угадал среди округлых мешков шевельнувшуюся тень. Никак еще один грибок? Занятно! Откуда они набрали столько касок? Нашли на каком-нибудь складе? Или вскрыли вагон с театральной бутафорией?.. Полковник притопил спуск, и голова в простреленной каске качнулась назад. Готов! И немедленно пару пулек в пластуна справа! Он-то, умник, решил, наверное, что невидим и неуязвим. Да только очки протри, наркоман хренов! То есть, теперь уже и протирать поздно. Опоздал, милок...
За спиной снова загрохотал пулемет разведчиков. По баррикадам зафонтанировали тяжелые пули. Из брезентовых дыр струями потянулся грязноватый песок. Совсем как кровь из ран. А секундой позже одна за другой рванули гранатки. Как раз за наваленными шпалами. Громко заверещал чей-то голос. Значит, попали куда следует. Полковник оглянулся. Должно быть, Коляныч постарался. Сил у парня немерено, - бомбочку может швырнуть похлеще любого миномета.
- Вперед! - полковник махнул рукой, и жиденькая цепочка волонтеров поднялась с земли, не очень смело затрусила к баррикадам. Тем не менее, они все-таки атаковали. И продолжал поливать из пулемета Мацис - уже скорее для острастки противника и дабы подбодрить своих. Должного эффекта они добились. Пуриты опомнились только когда первые из волонтеров посыпались им на головы. Перескочив через нагромождение шпал, полковник молотнул прикладом в чужой затылок, выстрелом в упор положил бросившегося к нему юнца. То есть, юнец-то он юнец, но лицо было таким, что лучше в темноте не разглядывать. Потому как плохо смотрятся люди во время ломки. Зеленый румянец, мимика упыря и все такое... Крутанувшись, полковник ударил выстрелами в зашевелившиеся на отдалении тени. Меньше спать надо, ребятки! А желаете жить, извольте ручонки вверх! Чай, не варвары, как вещает майор Рушников, повздыхаем да простим.
Кто-то по собственной инициативе заблажил "ура", и крик, к изумлению полковника подхватили. Ее величество Смерть умеет взбадривать. Волонтеры пошли разом с двух сторон, смыкая оскал пасти, с остервенелыми лицами рассыпаясь между зданиями станции, полосуя из автоматов по окнам, гранатами дожигая остатки пуритов. Полковник удовлетворенно тряхнул карабином. Неизбежное произошло. Вчерашние неумехи-новобранцы успели превратиться в солдатиков. В считанные дни и часы. И не понадобилось многочасовых лекций с изнуряющей строевой подготовкой. Огневой тренаж - лучшая из школ. Таков секрет всякого оружия! Мужчина, если он, конечно, мужчина, генетически чувствует основные функции оружия. Дайте ему на денек винтовочку, и он срастется с ней, как с частью тела. И попадать научится куда положено, и беречь будет. Несколько сложнее с умением убивать, но и тут лишний интеллект - не помеха. Как толковал покойный Злотницкий, если мысленный грех - тоже грех, то не значит ли это, что свершивший его во благо идет на риск и самоотречение? А коли так, то, может, и греха, как такового, уже нет?.. Красиво загнул, философ, ничего не скажешь! И по всему выходит, что мысленно грешит большинство, чем и исправляется скользкость всякой войны. Что и говорить, парнем Злотницкий был отнюдь не глупым! В корень зрил. А вот погиб глупее глупого, пал жертвой акульего аппетита...