Прививка против приключений

Толпа рассосалась, и мы остались одни.
Игорь несколько раз обошел вокруг статуи и повернулся к нам.
— Похоже, конечно… — задумчиво сказал он. — Однако кто бы мог подумать, что эти туземцы — такие абстракционисты!
  
Глава 15
 
В которой повествуется об отплытии «Гончей» и о необыкновенной истории, произошедшей с Игорем и с Пашей.
Близился день нашего отплытия.
За время, проведенное на острове Пасхи, мы отдохнули, прибавили в весе, а также — изрядно разбогатели. Последнее, впрочем, касалось только нас пятерых — Хозяин об этих деньгах не знал. Как говорил Пашка: «Это нам на конфеты»; сам Пашка был чертовски доволен собой и на прощанье разжился штангой и тяжеленной бронзовой статуей какого-то атлета. На круглом ее постаменте красовалась надпись: «Mens sana in coprore sano». [1] А вот Игоря постигло разочарование — несмотря на все его просьбы, островитяне наотрез отказались продать ему каменного идола. Конечно, они были правы — если раздавать моаи всем желающим, остров скоро лишится главной своей достопримечательности, поэтому Капитану пришлось удовлетвориться фотографиями и сувенирами, которых он набрал неимоверное количество.
Пополнив запасы топлива, провизии и воды, мы подлатали нашу бригантину и в один прекрасный день приготовились отправиться в путь. «Гончая» держалась молодцом — шторма ее миновали, а черви тередо не тронули обшитое медью днище. Инцидент с мелью тоже не причинил ей особого вреда, и мы со спокойной душой вывели бригантину на рейд.
Под утро все побережье было заполнено народом. Взрослые и дети, туристы и местные жители, мужчины и женщины — всем хотелось посмотреть на отплытие пиратской бригантины. Игорь расчувствовался, толкнул прощальную речь, встреченную аплодисментами, и полез в поджидавшую его шлюпку.
— Потоштите! — вдруг послышалось сзади. — Айн момент!
Обернувшись, мы увидели давешнего немецкого туриста. Сжимая в руках охапку газет, он проталкивался сквозь толпу и что-то кричал. Волосы его растрепались, маленькая тирольская шляпа с пером сбилась на затылок.
— В чем дело? — нахмурился Игорь. — Что вам, любезнейший?
— Потоштите… уф… — маленький немец совсем запыхался. — Ви… ви действительно пираты?
— Разумеется! — несколько раздраженно подтвердил Игорь.
— О-о! Герр Готт! — турист всплеснул руками. Очки на его носу подпрыгнули. — Я не знать про это! Так это есть прафда! Я приносить извинения!
Забросив газеты в шлюпку, он пожимал нам руки и улыбался.
— О! — кричал он. — Неушель ви есть капитан Гурей? Я хотеть с вами на память сфотографироваться! Ви есть улибаться, я есть улибаться вместе с вами! Айн момент! Сейчас отсюда вылетит птиц!
Полыхнул блиц, и фотоаппарат запечатлел семь ухмыляющихся физиономий. Даже не семь, а восемь — Капитан Флинт не упустил возможности влезть в кадр, и черт меня раздери, если он не улыбался! Лишь после этого мы залезли в шлюпку и под прощальные крики островитян отчалили. Добравшись до «Гончей», мы подняли паруса, развернулись и полным ходом направились в открытый океан, держа курс на северо-восток. Гостеприимный остров Пасхи становился все меньше и меньше и вскоре совсем исчез из вида.
— Славно отдохнули! — сказал Игорь, мечтательно закатив глаза. — Жалко только, что статую взять не удалось…
Погода была чудесная, и бригантина, подгоняемая свежим бризом, играючи бежала по волнам. Игорь удалился на камбуз готовить обед. Олег, расположившись у канатного ящика, увлеченно шелестел оставленными немцем газетами, как вдруг что-то привлекло его внимание.
— Друзья, поглядите-ка! — изумился он. — Это же про нас!
— Что «про нас»? — не понял Витя.
— Да статья же! Вот эта — «Необыкновенная встреча в Тихом океане».
Мы заинтересованно столпились вокруг него, даже я отпустил на время штурвал. Это была недельной давности «Дейли телеграф», а статья содержала откровения Ларри Эдвардса-младшего — капитана «Фортуны». В ней он красочно описывал встречу с пиратским кораблем, причем нельзя было понять, доволен он этим обстоятельством или наоборот. Заканчивалась статья утверждением, что это было незабываемо.
— Могу себе представить, сколько ему заплатили, — хмыкнул я. — А что в других газетах?
Почти везде сообщалось о наших подвигах. В наиболее давних выпусках это печатали петитом на последней странице, потом — все ближе к середине газеты, с оттенком юмора, и в заключение — вполне серьезно на первых полосах. «ЗАГАДКА ВЕКА!» — кричали аршинные заголовки, «СЕНСАЦИЯ ТИХОГО ОКЕАНА!» Журналисты всех стран (газет было штук сорок — турист, видимо, читал на нескольких языках сразу) стремились перещеголять друг дружку в придумывании громких заголовков — вот далеко не полный их перечень: «ОДИССЕЯ КАПИТАНА ГУРЕЯ», «ПРИКЛЮЧЕНИЯ КАПИТАНА ГУРЕЯ» (были там также «Новые…» и «Дальнейшие приключения»), «ХРОНИКА КАПИТАНА ГУРЕЯ», «ПРОКЛЯТИЕ КАПИТАНА ГУРЕЯ», «ТАЙНА КАПИТАНА ГУРЕЯ», а какой-то падкий на сенсацию французский репортер разродился заголовком «СЕМЬ СМЕРТЕЙ КАПИТАНА ГУРЕЯ». Сам Эдвардс «всплыл» еще в нескольких, помимо первой, статьях, в том числе в «СОКРОВИЩЕ КАПИТАНА ГУРЕЯ» и в «ВОСПОМИНАНИЯХ КАПИТАНА ГУРЕЯ». Половина статей сопровождалась не очень качественными фотографиями, где мы имели удовольствие лицезреть собственные физиономии.
Эксперты-историки и ученые довольно сдержанно комментировали эти сообщения и избегали прямолинейных высказываний. Большинство склонялось к мнению, что все это — не более чем утка. Кто-то предположил, что «Гончая» и мы — последние представители пиратского братства Карибских островов. Другие говорили, что капитан Гурей — потомок таинственного Черного Корсара, воспетого Эмилио Сальгари. Слава этого пирата в свое время могла поспорить со славой Моргана и Флинта. Какой-то ненормальный журнал высказал мысль, что «Гончая» — это не что иное, как вынырнувший из небытия «Летучий Голландец», а Гурей — сам Ван Страатен, взявший себе псевдоним, чтобы обмануть судьбу. Другой такой же бульварный листок, пошарив в архивах, заявил, что Гурей — это Джон Сильвер, но тут же встал вопрос, как у него выросла вторая нога, и в следующем номере статью разгромили в пух и прах.
Интереснее всего было читать объемистое исследование одного немца, выдвинувшего весьма любопытную гипотезу. По его мнению, Игорь принадлежал к старинному знатному роду и был выходцем из запорожских казаков. В архивах отыскался даже некий Тарас Гурей — бесстрашный атаман и лихой рубака, прославившийся в сражениях с польской шляхтой и бесследно сгинувший в самом зените славы. Ходили слухи, что его убрали люди Хмельницкого, но теперь-то ясно, утверждал автор статьи, что тот просто покинул Украину и вместе с сыном добрался до Средиземного моря, где примкнул к корсарам и пал в одной из стычек. Сын же его якобы стал капитаном и увел свою бригантину в Атлантику, где стал промышлять разбоем в районе… Бермудского треугольника, пока отдаленный потомок его не решился «выйти из подполья», избрав ареной своих действий Тихий океан.
Ларри Эдвардс — ни дна ему, ни покрышки — придерживался как раз гипотезы «Летучего Голландца», из-за чего наши письма так и не дошли по назначению — их попросту приколотили к мачте корабля во избежание неприятностей. Что поделать — моряки очень суеверный народ.
Мы не могли нахохотаться, читая эти статьи. Надо еще учесть, что фамилию Предводителя всякий раз нещадно коверкали — то «Гирей», то «Гарвей», а то и вовсе — «Герой». Пара-тройка наиболее догадливых исследователей вытащила на свет скупые заметки в прессе о нашем прошлом путешествии, но слабый голос истины потонул в лавине сплетен.
— Ну и ну… — поразился Коля. — Надо Игорю показать.
Лишь только помянули Предводителя, с камбуза послышались его яростные проклятия.
— Где Пашка?! — вопил он. — Где этот остолоп?! Тысяча чертей и две зеленых мухи!
Флинт в ужасе забился в канатный ящик, откуда время от времени выглядывал, блестя глазами. Наконец, люк трюма распахнулся, и на палубу вылетел разъяренный Командор. Завидев Пашку, он выхватил из-за пояса увесистый черпак и погнался за боцманом.