Королевский гамбит
Тоник по сравнению с этой пьяной зверюгой был просто ангельским младенцем. На второго Тоника Петухов, может, ещё и был согласен, но терпеть вот ЭТО… Увольте.
Убить Колу было нельзя, это он знал наверняка — Тоник в прошлый раз очень внятно объяснил ему законы. И когда пупырчатая тварь, нажравшись и упившись, захрапела на диване, он на цыпочках прокрался в кухню, отыскал там старую бутылку (ту самую, из-под джин-тоника), наложил на неё заклятие тотальной неразбиваемости, потом обустроил пространство внутри с максимальными удобствами, в два приёма протиснулся в узкое горлышко и заткнул входное отверстие пробкой.
Внутри было тихо и прохладно. Приятно пахло можжевельником. Сквозь коричневые стенки золотилось солнце поздней осени. Петухов потоптался, умащиваясь на прохладном дне, постелил прихваченный с собою тюфячок, улёгся, положил руки под голову и с облегчением заснул глубоким сном. Все заботы остались снаружи, здесь его никто не мог потревожить.
В конце концов, хороший джинн — выдержанный джинн.
У него было много времени, чтоб вызреть и собраться с силами.
Целая вечность.
Четвёртый
Миркет не мог поступить иначе.
Трансформация началась неожиданно, резко и бесповоротно, — что поделать! — с каждым из нас это рано или поздно случается. Звезда жёлто-красного спектра, окружённая пылевым облаком, только она видела его уход. Кто может осудить Вселенную и кто знает, куда ведут её пути? И когда осела пыль, мы молча стояли вместе, глядя на расстилавшуюся перед нами Твердь.
— Кончено, — сказал Хэллор.
За свою жизнь мы повидали многое, побывали на разных мирах — больших и малых, совсем юных и готовящихся к смерти, и каждый был неповторим. Всесильные, как боги, мы встречали и себе подобных; я помню Одиноких Странников, печальные Пары и многочисленные Тройки, и мы не раз задумывались и спорили о том, что есть Космос, что есть Звёзды и что есть Мы. Мы были Четвёркой Близнецов, странствующих от звезды к звезде и нигде не находящих покоя. Мы неслись на крыльях солнечного ветра, пронзая туманности и газовые облака, мы наслаждались своим всесилием и пели Песнь Свободы, мечтая достичь пределов.
И Миркет ушёл первым.
Связанные неразрывными узами братства-по-рождению, мы остались здесь, на раскалённых камнях первобытной почвы и ровных склонах юных гор, попирая ногами остов нового мира, который был ещё недавно нашим братом.
И в вулканах, точно кровь, клокотала горячая лава, и толчками била из перерезанных вен, и застывала неровными глыбами. И резким казался свет, и непроглядными — тени. И мы, которым были ведомы бездонные глубины, содрогнулись перед этой пропастью, ведущей к Началу Начал, к тому моменту, когда тот, кто был до нас, взорвался в просторах безвременья звёздным пламенем.
И Хэллор, упав на колени, припал лицом к горячим камням, вдавил пальцами глаза и потоками слёз хлынул на сухую землю, и солёные воды поглотили две трети мира, и второй брат ушёл от нас.
— Кончено, — сказал Мартин, стоя в воде первого океана.
Мы плескались в солёных водах, нагретых солнцем и скованных льдом, и шли вперёд, и видели, как широким взмахом руки/крыла на голые плечи планеты легла шуба атмосферы и небо стало голубым. И мы сделали первый вдох, и закричали, обожжённые горячим мёртвым воздухом, и Мартин, воздев ладони к яркому солнцу, ушёл корнями в глубь земли, шагнул вперёд и покрыл зеленью бесплодные холмы и мёртвые глубины океана.
— Кончено, — сухими губами сказал я и понял, что теперь я один.
Из всех нас я был самым слабым и долго ещё скитался по тихо зеленеющей земле. Я не должен был делать следующего шага, но я не властен над собой, и предназначение Четвёрки билось в моём сердце. И рассыпаясь первыми спорами жизни, разбрызгиваясь каплями протоплазмы, я снова услыхал, как зовут меня мои братья, и тихо сказал в ответ им: «Вот и я….» И, проникая взором в будущее, я увидал мириады живых существ — первых бактерий и червей, медуз и трилобитов, первую рыбу и полёт птеродактиля в бездонно-синем небе.
— Нет… — выдохнул я и вскричал: — Нет!
Но странное существо, вечно недовольное собой, уже спускалось с деревьев и брало в руки первую дубину. И распрямлялась спина, и кремень в содружестве со сталью высекал первый огонь, и неисчислимые стада копытных кочевали по степи, и стонала ночная птица от безысходной тоски. И сверкали молнии мечей, и стелился дым от порохов, и рвались к небу бетонные города и остроносые ракеты, и пламя обжигало наши глаза.
— Да, — тихо выдохнул Миркет.
— Да, — плеском волн отозвался Хэллор.
— Да, — прошелестел Мартин, и вспять было не повернуть.
И я сделал шаг.
Существа обретут разум, слабый, детский, но будут взрослеть и расти, и наступит миг, когда они заглянут наконец в бездонные глубины, и Вселенная содрогнётся, потрясённая слабым существом, порождённым мной и нами. И перед тем как мой разум слился с Вечностью, я закрыл глаза, чтобы не видеть, как это произойдёт, и вслед за братьями сказал чуть слышно:
— Да…
Мы — Четвёрка.
Мы разбудили этот мир и этих людей, и теперь Жизнь и Смерть в их руках.
Мать Вселенная!
Прости нас!
и
их
тоже…
КОММЕНТАРИИ
ПЫЛЬ НА ВЕТРУВ своё время меня очень увлекла идея романа Орсона Скотта Карда «Игра Эндера», где мальчика, талантливого игрока, под видом компьютерной игры заставили выиграть настоящее звёздное сражение. Это было потрясающе, но верилось в это как-то с трудом. Но лет пять назад я сам купил компьютер, тесно познакомился с индустрией компьютерных игр и убедился, что это действительно впечатляет. В 2002 году я слегка устал и от фэнтези, и от компьютерных игрушек, у меня руки чесались написать что-нибудь в стиле технотриллер или киберпанк. Однако в итоге получилось что угодно, только не киберпанк и не технотриллер. Когда возник замысел написать роман, где главным героем был бы ремонтник боевых машин, я сразу решил, что дело будет происходить в Штатах, а парень будет из русских — этот «эффект иностранца» объяснял бы, почему он подмечает то, на что другие закрывают глаза (в принципе это мог быть пуэрториканец, но пусть тогда о нём пишут пуэрториканцы, а мне это неинтересно). Сперва я хотел описать игру во вселенной Mechwarrior, но, познакомившись с ней поближе (сам я никогда в эту игру не играл), пришёл в ужас от количества кланов, законов, традиций и боевых механизмов. Пришлось изобретать что-то своё. Я бодро написал почти треть книги, когда с удивлением обнаружил, что всё закончилось. Нет, конечно, можно было дальше «крутить динамо» — описывать приключения, перестрелки и то, как умный русский спасает толстых глупых янки, но этого добра у нас и так предостаточно. В литературе есть закон — нельзя продолжать действие, когда основная интрига кончилась, а всё, что я хотел сказать этой вещью, я уже сказал. Даже обидно, что я так тщательно выписывал характеры персонажей, продумывал историю… Но нет худа без добра — в итоге получилась крепкая, добротная повесть, а в моём багаже не так уж много повестей. По логике вещей, надо было назвать её «Dust on the wind», с отсылкой на песню группы «Kansas», но я не рискнул.
ПАРК ПЕРМСКОГО ПЕРИОДАКогда-то в Перми, в библиотеке им. Пушкина ежемесячно собирался клуб любителей фантастики «Солярис». Увы, сейчас всё в прошлом — былые его участники и активисты выросли, а новых так и не появилось. Вообще очень обидно, что движение КЛФ в стране практически умерло. Остаётся надеяться, что Интернет в некоторой степени послужит ему заменой. Но к делу. На одном из заседаний произошёл спонтанный диспут на тему, как распознать среди нас пришельца, если его нельзя пальцем тронуть, а можно только задавать ему вопросы. При этом пришелец внешне неотличим от человека и не хочет, чтоб его раскрывали. После жарких часовых дебатов терпение у меня лопнуло и я сказал, что распознать никак нельзя, проще трахнуть его швеллером по голове. На следующее заседание я принёс «Бабушку». Хохот стоял неописуемый, все стали требовать продолжения. Продолжение последовало. Однако закончить всё мне удалось лишь спустя полгода, когда издательство «АСТ» предложило написать третью часть и издать всё одной книгой, что и было сделано. Все герои этой истории списаны с реальных людей (за исключением разве что майора Холодкова), а Сергей Кабанов широко известен в андеграундных кругах. Что касается самого замысла, то поначалу я был им не очень доволен (в большей степени всё это намечалось как шутка, фенька, а не рассказ). Но затем то, что началось с безобидной потасовки возле гастронома, как-то незаметно приняло глобальный характер, в повесть проникли политический и экологический подтекст… в общем, всё стало на свои места. Некоторое время после этого мои знакомые не могли ходить в Центральный гастроном — их там просто сгибало от смеха (ныне, кстати, ЦГ вполне цивилизован — описанного в повести вы там не найдёте, а вот улица по-прежнему наполовину лежит в руинах). Апофеоз был, когда спустя полгода местная пресса сообщила о появлении в небе возле города Кунгура таинственных чёрных шаров. В Кишертском районе и раньше была аномальщина, так что я не очень удивился. Должен признаться, заглавие «Парк Пермского периода» я позаимствовал из названия рубрики в местном журнале «Пресс-центр», посвящённой истории заповедников родного края. И ещё. Меня часто спрашивают, как мы смогли столько выпить. Друзья! Заверяю вас — автор и его герои — далеко не одно и то же. Я действительно был в Молёбке, в Башкирии, на реке Белой, а также в Кунгурской ледяной пещере… Но большинство событий в повести вымышленные. Это просто фантастика.