Блюз чёрной собаки

Помните, что мы все стоим на рубеже, все держим это небо.
Потому что за каждое высказанное слово нам придётся держать ответ.
Д. С.
 
ПРИЛОЖЕНИЕ
 
СТИХИ ТАНУКИ
Свершилось. Теперь я покорна судьбе,
А ты мой Хозяин отныне.
Я здесь, я пришла своей волей к тебе,
Чтоб стать твоей вечной рабыней.
Я женщина, этого хватит вполне,
Чтоб не было в жизни покоя
С рожденья до этого времени мне,
И вот я отныне с тобою.
Мне очень нужны твоя сила и власть,
Тебе — моя слабость и нежность.
Я долго боролась и всё же сдалась.
Владей — я твоя принадлежность.
Надень мне на шею стальное кольцо.
На цепь посади — буду лаять.
Упрятай под маску девичье лицо,
Чтоб видеть себя не могла я.
Избей меня плетью, закуй в кандалы,
Поставь же меня на колени!
Пусть будут оковы мои тяжелы,
А тело — в следах от клеймений.
Пусть будет тесна моя клетка, пока
Тебя, Господин, нету рядом.
Пусть будет потерян мой ключ от замка,
А я же — открыта всем взглядам.
Пускай нам дороги пророчат беду,
Которые мы выбираем.
Я выбрала путь, и теперь я иду
По грани меж адом и раем!
 
АХ, ШИБАРИ…
То частенько, а то редко,
То слабы, а то крепки,
Как верёвочную сетку,
Мастер вяжет узелки.
Это вам не танцы в баре!
Намотай себе на ус —
Мастер делает «шибари»,
У него отменный вкус.
Я попалась в эти сети —
Стянута втугую грудь,
Вся в верёвках, как в корсете,
Ни согнуться, ни вздохнуть.
Руки сзади — локоть каждой
Упирается в ладонь.
Я томлюсь любовной жаждой,
Разгорается огонь.
А последняя верёвка
И последний узелок,
Как печать, — жестоко, ловко
Лягут точно между ног.
Мне и холодно, и жарко,
И вот именно когда
Кожа под верёвкой ярко
Покраснеет от стыда,
Плотно и слегка небрежно,
Отпуская тормоза,
Шёлк повязки тихо, нежно
Закрывает мне глаза.
Вот и всё. Готово дело.
Можно лишь сидеть и ждать,
Слушать собственное тело,
Наслаждаться и страдать,
Задыхаясь от волненья,
Растирая в кровь соски,
Ощущать прикосновенья
Сильной ласковой руки,
Или плётку из резины —
Вспышку в шёлковой ночи,
Или капли стеарина
От расплавленной свечи.
Быть моделью, куклой даже,
Плакать, биться и кричать,
И, когда тебе прикажут,
В муках наконец кончать.
После, лёжа на циновке,
Замирая, чуть дыша,
Вздрагивать, когда верёвки
Режет лезвие ножа,
Вздрагивать, когда мурашки
Бегают туда-сюда,
Вздрагивать, когда из чашки
На лицо течёт вода,
Вздрагивать, когда с окраин
Кровь по венам закипит,
Вздрагивать, когда Хозяин
Тихо шепчет: «Потерпи…»
Ног не чую, ломит руки,
Еле ими шевелю.
Ненавижу эти муки,
Ненавижу… и люблю!
 
СЛОВО «ХОЗЯИН»
Это сладкое слово — «Хозяин».
Сколько значит оно для меня!
В нём и нежность заботы,
И страх наказаний,
И уверенность каждого дня.
Эта жажда — быть просто рабыней —
Заставляет всё тело дрожать
От боязни, стыда,
От тоски и унынья,
От желания принадлежать.
Только справиться с ней не выходит,
Как её ты при том ни зови, —
Эта тяга страшнее
Томления плоти
И порою сильнее любви.
Бесполезно молчать и таиться,
Бесполезно искать и страдать,
И теряться в толпе,
И заглядывать в лица —
Невозможно его угадать.
Часто я, в одиночестве плача,
Господина звала своего…
Это просто судьба,
Это просто удача,
То, что я повстречала его!
Этот дом, где меня приютили,
Стал роднее, чем отчий приют.
Здесь меня полюбили,
И в цепи забили,
И рабыней отныне зовут.
Тонкий латекс, скрипучая кожа,
Эти цепи, ошейник, ремни —
Я домашний зверёк,
На игрушку похожа,
Невозможно забыть ни на миг,
То, что я — ни жена, ни подруга,
Не хозяйка (об этом и речь),
Не любовница, просто
Отчасти — прислуга,
А отчасти — любимая вещь.
У меня не бывает капризов,
И, домашние сделав дела,
Я не смею играть,
Не смотрю телевизор,
Не бывает, чтоб я проспала.
Очень хочется тронуть руками,
Поласкать себя пальцами, но
Коль я дома одна,
Под зрачком телекамер
Удовольствие запрещено.
Разве только — понежиться в ванне
Или что-то читать, а пока
Можно просто сидеть
На полу в ожиданьи,
Когда щёлкнет пружина замка.
В этот миг я опять понимаю,
Что, по сути, в начале начал
Я — такая же дверь,
Только дверь я живая,
И пришёл мой хранитель ключа.
Нет другого желания, кроме
Подбежать, кандалами звеня,
Встать пред ним на колени
И молча, в поклоне,
Ждать, когда он обнимет меня.
Прошептать: «Господин, добрый вечер, —
Замирая у ног, словно тень. —
Как рабыня ждала,
Как мечтала о встрече,
Как скучала она целый день!»
И от страха немея как рыба,
Ожидать приговора суда:
То ли — ласки и нег,
То ли — розги и дыбы,
А быть может, плетей и креста.
Мне назначена доля такая,
Чтоб потом, в темноте и тиши,
Искупить перед Ним
(Если Он пожелает)
Грех загадочной рабской души.
О свободе ничуть не жалея,
Отдавать то, что Мастер возьмёт,
И испить до конца,
От восторга пьянея,
Горький мёд из пылающих сот.
И когда успокоится сердце,
И поступит команда «отбой»,
Заползти в закуток
С зарешеченной дверцей
И захлопнуть её за собой.
А ночами, когда мою нишу
Свет полночной луны серебрит,
Я слагаю стихи
По возможности тише,
Потому что любовь моя спит…