Леди, будте плохой
– Моя дорогая девочка, – нахмурившись, сказала Вильгельмина, – я понимаю, что леди Бамфриз – дочь твоего покойного мужа, но возьму на себя смелость сказать, что она надутая старая кошка. Как смеет она обвинять тебя в осквернении памяти епископа? Есть ли способ лучше доказать почтение его памяти, чем организация фонда вдов и постройка приюта, который носит его имя? И разве ты не издаешь его проповеди?
– Да, однако она не одобряет этот проект. Думаю, она предпочла бы сама издавать проповеди отца.
– Даже если и так, – продолжила Вильгельмина, – я не понимаю, как она может обвинять тебя в осквернении его памяти. Даже если бы ты среди бела дня танцевала голой на Сент-Джеймс-стрит, это не испортило бы все, что ты сделала, будучи его вдовой. То, что ты сделала и делаешь, в тысячи раз ценнее, чем все, что сделала она, будучи его дочерью.
Грейс захотелось обнять ее. Вильгельмина была такой хорошей и доброй, и Грейс гордилась, что может называть ее подругой. Когда епископ был жив, он не позволял Грейс общаться с герцогиней. Он презирал женщин, которые не подчинялись правилам света, как это делала Вильгельмина. Между прочим, Грейс всего несколько дней назад нашла одну из проповедей своего мужа, в которой он предупреждал, что нельзя позволять своим женам и дочерям свободно общаться с падшими женщинами, «дабы они не отравили целомудренные, но хрупкие души, вверенные нашей заботе».
Возможно, ей следует исключить эту проповедь из собрания.
– Вильгельмина права, как всегда, – сказала Пенелопа. – Не позволяй этой кислой физиономии учить тебя, как прожить жизнь. Ты вдова епископа, а не его жена. Что ты делаешь сейчас, после его смерти, это твое личное дело.
– Особенно то, что ты делаешь в частной жизни, – добавила Марианна.
– Епископ умер, – сказала Вильгельмина. – Не позволяй себе верить, что его дочь говорит от его имени. Я серьезно сомневаюсь, что он прилетает к ней в ночи на ангельских крыльях, чтобы сказать, что ты ведешь себя недостойно звания его вдовы. А если он и является, то думаю, говорит ей, как гордится тобой и всей той благотворительной работой, которую ты делаешь.
Второй раз за этот день Грейс почувствовала подступившие жгучие слезы. Она быстро заморгала в надежде, что не поставит себя в неловкое положение перед этими чудесными дамами, которые ехали для нее такими хорошими и верными подругами.
Пенелопа встала и подняла чашку:
– Давайте выпьем за освобождение Грейс Марлоу. Пусть она всегда будет самостоятельной женщиной и перестанет связывать себя чьими-то ожиданиями, живой это человек или мертвый.
Они все встали, и лучшие чашки Грейс из ворчестерского фарфора мелодично зазвенели, когда подруги чокнулись ими.