Стихотворения

Любому зрителю распутник даст урок. 
И вот по вечерам на городских подмостках 
Разврат кривляется в своих дешевых блестках. 
Изображается безнравственный роман, 
Гнилое общество без грима и румян. 
Здесь уваженья нет ни к старикам, ни к женам. 
Вы, сердцем чистые, вы в городе прожженном 
Краснейте от стыда, не брезгуйте взглянуть 
На бездну города сквозь дождевую муть, 
Когда туман висит в свеченье тусклом газа. 
Полюбопытствуйте, как действует зараза! 
Вот потная толпа вливает свой поток 
В битком набитый зал, где лампы - как желток, 
И, не дыша, дрожа, под взрывы гоготанья 
Сидит и слушает и одобряет втайне 
Остроты палача и напряженно ждет, 
Чтобы под занавес воздвигли эшафот. 
Полюбопытствуйте, как под отцовским оком 
Дочь нерасцветшая знакомится с пороком, 
Как дама на софе показывает прыть, 
Поднявши кринолин, чтоб ножку приоткрыть, 
Как действует рука насильника, как просто 
Сдается женщина на ложь и лесть прохвоста. 
А жены, доглядев конец грязнейших дрязг, 
Вздыхают и дрожат от жажды новых ласк 
И покидают зал походкою тягучей, 
Чтоб изменить мужьям, лишь подвернется случай. 
Вот для чего чуму и все, что смрадно в ней, 
Таит в нагих ветвях искусство наших дней. 
Вот чем по вечерам его изнанка дышит, 
Каким зловонием Париж полночный пышет. 
Сухое дерево поднимет в синеву 
Свою поблекшую и желтую листву. 
И если тощий плод сорвется с гулких веток, 
Как те, что падали в Гаморре напоследок, 
Опадыш никому не сладок и не мил, 
Он только прах сухой, он до рожденья сгнил. 
3 
Наверно, рифмачам бульварным невдомек, 
Что пошлый балаган разрушить нравы смог. 
Наверно, невдомек, что их чернила разом 
Марают сердце нам и отравляют разум. 
О, равнодушные, - у них и мысли нет, 
Что мерзок гражданам безнравственный поэт. 
Им слез не проливать, не ощутить презренья 
К творенью своему, - бесчестному творенью. 
Им не жалеть детей, которым до конца 
Придется лишь краснеть при имени отца! 
Нет! Их влечет барыш, их деньги будоражат, 
И ослепляют взгляд, и губы грязью мажут. 
Нет! Деньги, деньги - вот божок всевластный тот, 
Который их привел на свалку нечистот, 
Толкнул их в эту грязь и, похотью волнуя, 
Велел им растоптать отца и мать родную. 
Презренные! Пускай закон о них молчит, 
Но честный человек их словом обличит. 
Презренные! Они стараются искусно 
Мечту бессмертную скрыть клеветою гнусной, 
Божественную речь и все, в чем есть душа, 
Искусство мощное тираня и глуша, 
Пустили по земле чудовище-калеку, 
Четырехлапый бред, обломок человека, 
Он тянет жалкие культяпки напоказ, 
Все язвы обнажив для любопытных глаз. 
Перевод П. Антокольского 
СМЕХ 
Мы потеряли все - все, даже смех беспечный, 
Рожденный радостью и теплотой сердечной, 
Тот заразительный, тот предков смех шальной, 
Что лился из души кипучею волной 
Без черной зависти, без желчи и без боли, 
Он, этот смех, ушел и не вернется боле! 
Он за столом шумел все ночи напролет, 
Теперь он одряхлел, бормочет - не поет, 
И лоб изрезали болезненные складки. 
И рот его иссох, как будто в лихорадке! 
Прощай, вино, любовь, и песни без забот, 
И ты, от хохота трясущийся живот! 
Нет шутника того, чей голос был так звонок, 
Который песни мог горланить в честь девчонок; 
Нет хлестких выкриков за жирной отбивной, 
Нет поцелуев, нет и пляски удалой, 
Нет даже пуговок, сорвавшихся с жилета, 
Зато наглец в чести, дождался он расцвета! 
Тут желчи океан и мерзость на виду, 
Тут скрежет слышится зубовный, как в аду. 
И хамство чванится гнуснейшим безобразьем, 
Затаптывая в грязь того, кто брошен наземь! 
О добрый старый смех, каким ты шел путем, 
Чтоб к нам прийти с таким наморщенным челом! 
О взрывы хохота, вы, как громов раскаты, 
Средь стен разрушенных звучали нам когда-то, 
Сквозь золотую рожь, сквозь баррикадный дым 
Вы отбивали такт отрядам боевым, 
И славный отзвук ваш услышать довелось нам, 
Когда со свистом нож по шеям венценосным 
Скользил... И в скрипе тех тележек, что, ворча, 
Влачили королей к корзинке палача... 
Да, смех, ты был для нас заветом и примером, 
Что нам оставлен был язвительным Вольтером! 
А здесь мартышкин смех, мартышки, что глядит, 
Как молот пагубный все рушит и дробит, 
И с той поры Париж от хохота трясется! 
Все разрушается, ничто не создается! 
Беда у нас тому, кто честным был рожден 
И дарованием высоким награжден! 
Стократ беда тому, чья муза с дивным рвеньем 
Подарит своего любимца вдохновеньем, 
И тут же, отрешась от низменных забот, 
Туда, за грань небес, направит он полет, 
Смешок уж тут как тут, весь злобою пропитан, 
Он сам туда не вхож, но с завистью глядит он 
На тех, кто рвется ввысь, и свой гнилой плевок 
На райские врата наложит, как замок; 
И муза светлая, что, напрягая силы, 
Навстречу ринулась к могучему светилу, 
Чтоб в упоительном порыве и мечте 
Спеть вдохновенный гимн нетленной красоте, 
Теперь унижена, с тоскою и позором, 
С понурой головой и потускневшим взором 
Летит обратно вниз, в помойку наших дней, 
В трущобы пошлости, которых нет гнусней 
И там кончает век, рыдая от бессилья 
И волоча в грязи надорванные крылья. 
Перевод А. Арго 
КОТЕЛ 
Есть дьявольский котел, известный всей вселенной 
Под кличкою Париж; в нем прозябает, пленный, 
Дух пота и паров, как в каменном мешке; 
Ведут булыжники гигантские к реке, 
И, трижды стянутый водой землисто-гнойной, 
Чудовищный вулкан, чей кратер беспокойный 
Угрюмо курится, - утроба, чей удел 
Служить помойкою для жульнических дел, 
Копить их и потом, внезапно извергая, 
Мир грязью затоплять - от края и до края. 
Там, в этом омуте, израненной пятой 
Ступает в редкий час луч солнца испитой; 
Там - грохоты и гул, как жирной пены клочья, 
Над переулками вскипают днем и ночью; 
Там - отменен покой; там, с временем в родстве, 
Мозг напрягается, подобно тетиве; 
Распутство там людей глотает алчной пастью,