Изгнание
ЭПИЛОГ
Они никогда не любили друг друга, хотя и относились с уважением к профессиональным достоинствам друг друга, но теперь они, как товарищи по несчастью, проводили вечер вдвоем.
– Ради всего святого, дай мне выпить, – попросила Глинда, и похожий на цветок цикламена рот задрожал.
Луис посмотрел на нее своим томным взглядом:
– Бренди?
– Да, двойной.
Он принес стаканы ей и себе.
– Мне так не хотелось идти туда. Я пошел только из-за ее родителей, – сказал он.
– Я тоже, – ответила Глинда, осушая стакан одним залпом и протягивая его, чтобы Луис наполнил его снова.
Луис машинально взял стакан, но в бар пошел не сразу.
– Она быстро умерла, в тот же миг, как только врач отключил этот чертов аппарат. Я никогда бы не мог в это поверить, – произнес он.
– Чего я никак не могу понять, – проговорила Глинда, сморкаясь, – почему она все-таки ушла? Я уверена, что первое время она подавала признаки жизни. Мне казалось, она иногда даже отвечала мне. А тебе?
– Я в этом не сомневался. Как-то я пришел и увидел, что ее тело дрожало, а глазные яблоки вращались. Я просил ее вернуться, пытался применить гипноз, я очень старался, но у меня не получилось, – актер беспомощно развел руками.
– А через некоторое время мне стало казаться, что она не хочет возвращаться. Вначале она явно на что-то реагировала, а потом ее мозг будто начал отключаться.
– Но почему Николь не захотела вернуться? Ведь у нее здесь было все, живи и радуйся.
– Я тоже так думаю, – тихо сказала Глинда, – и все-таки…
– Что все-таки?
– Принеси мне выпивку, тогда скажу, – она взяла стакан и выпила на этот раз гораздо медленней. – Спасибо. Ты ничего не заметил перед тем, как она умерла?
– Нет, – хрипло ответил Луис, – ничего. А что я должен был заметить?
Она повернулась к нему, и он подумал, что никогда еще не видел знаменитую актрису такой серьезной, на ее лице не было и тени улыбки.
– Она улыбнулась, – прошептала Глинда. – Клянусь Богом, она улыбалась.
– Что такое ты говоришь? – испуганно спросил Луис – Что это может означать?
– Это, возможно, означает, как сказал в своем стихотворении Джон Донн, что Николь легкомысленно скиталась в своих снах и была, где угодно, только не дома. И такая свобода привела ее в конце концов к ИЗГНАНИЮ.