Том 9. Пьесы 1882-1885

Явление пятое
Дубровин, Олена, шут в кустах, Резвый у калитки.
Олена
(Бежит к Дубровину.)
 
 
Роман, Роман!
 
 
(Отвернувшись, плачет.)
Дубровин
 
 
С чего же ты, Олена,
 
Заплакала? От радости иль с горя?
 
 
Олена
 
 
Да Господи! Да как же! Не во сне ли?
 
Взгляни сюда! Роман и есть! Голубчик!
 
 
(Припадает к нему на грудь.)
 
 
Ну где ж ты был?
 
 
Дубровин
 
 
В лесах бродил.
 
 
Олена
 
 
Да как же
 
Без крова-то? Весна да осень — дождь,
 
Зима-то — снег; в лесу-то зверь рыскучий.
 
На чем прилечь в ночи, а в непогоду
 
Обсохнуть где?
 
 
Дубровин
 
 
Да видишь, цел вернулся,
 
Так что ж тебе? Что было, то прошло.
 
 
Олена
 
 
Забыл меня, забыл. Да ты бы кликнул
 
Иль весть прислал: мол, приходи, Олена,
 
Так разве б я к тебе не убежала,
 
Не бросилась, стрелой б не полетела?
 
 
Дубровин
 
 
Куда ж тебя? В лесу бродить по-волчьи?
 
Не приведи Господь! Да я б тебя
 
Из рук своих зарезал, чтоб не знала,
 
Не ведала ты нашей вольной воли,
 
Ни нашей злой и неминучей доли.
 
Да как же мне тебя, мою голубку,
 
К нечистым псам вести? За что же, веку
 
Не доживя, тебе в аду кромешном
 
С злодеями кипеть и видеть, слышать,
 
Грабеж, дележ, питье-литье хмельное,
 
Да хриплый крик, да пьяный вопль, да драку,
 
Зуб за зуб брань, ножовые тычки,
 
Божбу, клятье, святыни обруганье, —
 
С чего у нас-то, окаянных, волос
 
Вздымает дыбом, леденеет кровь, —
 
Гульба гульбой, а впереди-то пытка.
 
Обрушит черт, наткнешься на разъезды:
 
Убьют тебя, так счастье, а как свяжут,
 
Перекуют попарно да к расспросу
 
Потянут всех, и ты пойдешь с ворами
 
Терпеть безвинно воровскую кару…
 
 
Олена
 
 
Кто ж мыл, кто шил тебе? Чужие руки
 
Такие ли, как женины? Кажи-ка
 
Сорочку-то!
 
 
(Плачет.)
 
 
Суровая какая.
 
Такие ли я шила! Ишь ты, ворот
 
Не вышитый. А я, бывало, шелком
 
И рукава и ворот изошью.
 
Какой кафтан-то смурый! На бурлаках
 
Такие-то.
 
 
(Плачет.)
Дубровин
 
 
А ты молись-ка Богу,
 
Что сам-то цел!
 
 
Олена
 
 
Романушка, по-Божьи,
 
Скажи ты мне всю правду. Не видались
 
Два года мы. Ужли ты женской ласки
 
Не видывал, так сиротой и жил?
 
Ни девушки, ни бабы не любили
 
Молодчика тебя? Скажи, мой милый,
 
Не осержусь.
 
 
Дубровин
 
 
Всю правду говорить?
 
 
Олена
 
 
Ну, говори!
 
 
Дубровин
 
 
В сиротской нашей доле
 
До ласки ли, Олена? А взгрустнется,
 
Бывало, мне, — присядешь, горько всплакнешь,
 
Придет ко мне, бывало, пожалеет,
 
Приластится, лицо и руки лижет
 
Мой верный пес, лохматая собака,
 
Кобель борзой. В глаза ко мне глядит
 
И плачет сам со мной.
 
 
Олена
(бросается к нему на шею)
 
 
Роман, сердечный!
 
 
(Плачет.)
 
 
Так прогони ж свою собаку, злую
 
Разлучницу. Возьми меня. Собакой
 
Служить тебе я буду, злое горе
 
С тобой делить; в глаза глядеть, и плакать,
 
И ластиться.
 
 
Дубровин
(утирая слезу)
 
 
Уж без тебя не выйду
 
Отсюда я. Не для того нас доля
 
Свела опять, чтоб снова расставаться.
 
 
Олена
(оглядываясь)
 
 
Увидят нас с тобой…
 
 
Дубровин
 
 
А пусть увидят;
 
Мне велено прийти и взять тебя.
 
 
Олена
 
 
А кто ж велел?
 
 
Дубровин
 
 
Отец.
 
 
Олена
 
 
Его ты видел?
 
 
Дубровин
 
 
Привел Господь. И ты его увидишь.
 
 
Олена
 
 
Возьми меня скорей, Роман, возьми.
 
Не надоем тебе, не надокучу.
 
Прикажешь мне — я подойду, погонишь —
 
Я прочь пойду, и слова не услышишь.
 
 
Дубровин
 
 
А у тебя и не спрошу, Олена,
 
Как ты жила, чтоб сердца ретивого
 
Не натрудить. И так уж все изныло.
 
Я знаю, ты меня не променяешь
 
Ни на кого охотой, про насильство
 
Не сказывай! Себя не пожалею,
 
Да и тебя. Таков уж мой обычай;
 
Как словно что внутри-то захохочет,
 
В глазах туман кровавый да ножи
 
Мерещатся. Молчи, Олена, лучше!
 
 
Олена
 
 
Романушка, не думай! Воевода
 
И плакал-то, и пыткой-то стращал,
 
Я напрямик ему сказала: руки,
 
Мол, наложу, отстань. Три дня не ела,
 
Голодной смертью помереть хотела, —
 
И унялся. На черную работу
 
Послал меня; а я тому и рада.
 
Боярышню привел, так взяли в терем,
 
По нраву ей пришлась.