Том 4. Пьесы 1865-1867

Калачник входит.
 
 
Что скажешь, друг Иван?
 
 
Калачник
 
 
Тебя, боярин,
 
Отец ты наш, в живых не чаял видеть;
 
Вот, Бог привел! Ну, как ты воротился?
 
Здорово ли? Об нас не позабыл ли?
 
Не бросишь ли сирот своих?
 
 
Василий Шуйский
 
 
Не брошу.
 
 
Калачник
 
 
Ну, дай тебе Господь! А мы всё те же,
 
Мы все твои. Я бьюсь теперь, боярин,
 
Из пустяков; повесили б уж, что ли,
 
Меня скорей иль голову срубили!
 
 
Василий Шуйский
 
 
С чего бы так?
 
 
Калачник
 
 
Жить не мило, боярин!
 
Рассказывать аль нет? Коль будешь слушать,
 
Я все скажу, а то вели отправить
 
К Басманову меня: я ворог царский.
 
 
Василий Шуйский
 
 
И то, пошлю.
 
 
Калачник
 
 
Так посылай скорее!
 
Я голова отпетая. Довольно
 
Погуляно, пора костям на место.
 
 
Василий Шуйский
 
 
Куда спешить! Басманов подождет.
 
А ты покуда говори, что знаешь!
 
Что нового?
 
 
Калачник
 
 
Все новое, боярин!
 
Палаты новы у царя; у немцев
 
Кафтаны новы — бархат фиолетов;
 
У русских вера новая — латинцы
 
В самом Кремле поставили костел
 
И целый день гнусят свои обедни,
 
Своим душам на вечную погибель
 
И на соблазн крещеному народу.
 
Теперь обедать с музыкой садятся,
 
Не молятся, ни рук не умывают.
 
Поляки бьют народ, секут и рубят
 
И встречного, и поперечных; бродят
 
По улицам, по лавкам, по базарам,
 
Берут добро без денег и без спросу.
 
 
Василий Шуйский
 
 
И все молчат?
 
 
Калачник
 
 
Нельзя и рта разинуть,
 
Защиты нет. В застенок да на плаху!
 
Петр Федорыч лютее волка стал:
 
Живого съест. Казнит немилосердо;
 
Монахов чудовских поразослали;
 
Тургенева казнили на Пожаре.
 
Чай, брата знал меньшого, Федьку?
 
 
Василий Шуйский
 
 
Как же,
 
Ну как не знать!
 
 
Калачник
 
 
Горячий был, как я же;
 
Доводчики его оговорили.
 
Короток суд: свели его на плаху.
 
Без брата жизнь постыла мне, боярин;
 
Я жив брожу, а он в сырой земле;
 
И мне туда ж. Да лишь бы поскорее!
 
Задешево я голову бы продал!
 
Нужна тебе?
 
 
Василий Шуйский
 
 
Повремени до срока,
 
Ты голову сложить всегда поспеешь;
 
Не торопись: быть может, пригодится
 
На что-нибудь. Бери лоток на плечи,
 
Торгуй опять. Помалчивай о брате,
 
Повеселей гляди, на прибаутки
 
Не поскупись, да не болтай пустого!
 
А я тебя за прежние заслуги,
 
Уж так и быть, помилую: Петрушке
 
Басманову речей твоих не выдам.
 
 
Смеются оба.
 
 
В нужде иль горе, приходи ко мне,
 
И выручу, и денег дам на нужду.
 
Убогий где?
 
 
Калачник
 
 
В Москве. Да мелет что-то
 
Нескладное.
 
 
Василий Шуйский
 
 
А где живет?
 
 
Калачник
 
 
В поварне
 
У патриарха, только кормят плохо.
 
 
Василий Шуйский
 
 
Пришли его. Да заходите чаще.
 
 
Входит дворецкий.
Дворецкий
 
 
Масальский князь с боярами наехал
 
От самого царя.
 
 
Калачник уходит.
Василий Шуйский
 
 
Ворота настежь!
 
 
Дворецкий
 
 
Я растворил.
 
 
Василий Шуйский
 
 
И двери настежь живо!
 
 
Дворецкий отворяет дверь. Входят Масальский, бояре и дворяне.
Масальский
 
 
Великий царь и государь Димитрий
 
Иванович велел тебе сказать,
 
Боярин князь Василий, княж Иваныч,
 
Что он вины не помнит, и опалу
 
Твою с тебя снимает, сан боярский,
 
И вотчины, и все добро твое
 
Он жалует тебе, и дозволяет
 
Опять его царевы очи видеть
 
Пресветлые, и жалует кафтаном,
 
И шубою, и шапкою боярской.
 
 
Василий Шуйский
 
 
Великие бояре; вы, царевы
 
Советчики, краса земли Московской!
 
Скажите мне, последнему холопу,
 
Каким путем-дорогой иль тропами
 
Звериными вы ехали ко мне?
 
Да разве есть ко мне дорога, лесом
 
Не заросла, не завилась травою?
 
Каких людей попутных вы встречали?
 
Кто вас провел, кто показал домишко
 
Убогий мой? Да разве есть на свете
 
Василий Шуйский? Разве люди помнят
 
В Москве о нем? Великие бояре!
 
Не вы нашли, не люди вам казали
 
Пути-дороги — царь вам приказал
 
Найти меня, и лесы преклонились,
 
И развился, как скатерть, путь широкий
 
И поднялся и светел стал мой дом,
 
Как царские высокие палаты:
 
И жив опять, и радостен хозяин;
 
Вчерашний смерд — опять боярин царский.
 
Скажите вы царю и государю,
 
Что дней моих остаток и дыханье
 
Последнее, душевный каждый помысл
 
Я отдаю ему; что стар и хил я,
 
Но сил еще у Шуйского достанет,
 
Чтоб доползти до ног его, коснуться
 
Его стопам холопскими устами
 
И верным псом на страже стать у трона…
 
Седлать коней! Боярскую одежду!
 
Лохмотья прочь! Я еду к государю;
 
А завтра вас прошу к себе, бояре,
 
На званый стол, на разливанный пир —
 
Отпраздновать со мной цареву милость!