Том 4. Пьесы 1865-1867

Входит иезуит Савицкий.
Дмитрий
(Басманову)
 
 
Я никого не осужу один
 
И не пролью ни капли крови русской!
 
Над Шуйским суд назначить в нашей думе
 
Из выборных от всех чинов народа
 
И дать ему все средства оправдаться.
 
Оставь меня! Бучинского пошли!
 
Басманов уходит.
 
Ты здесь был, pater?
 
 
Иезуит
 
 
Как тебе угодно:
 
Коль хочешь-здесь, не хочешь — нет меня.
 
Monarcha invictissime! [8]
 
 
Дмитрий
 
 
Свершились
 
Пророчества твои: престол московский
 
Мы заняли.
 
 
Иезуит
 
 
Что трудно человеку,
 
То Господу легко. Небесный промысл
 
Ведет тебя, путем прямым и верным,
 
К величию; да ведают народы,
 
Что твой оплот, что твой руководитель
 
Не есть иной кто, nisi Deus noster! [9]
 
Да ведаешь и ты, что избран Богом
 
Для дел великих. Ни мирская слава,
 
Ни гром побед да не прельстят тебя!
 
Святая церковь ждет побед духовных;
 
Давно умы святейших наших пап
 
Обращены на этот север дальний;
 
Давно они московских государей,
 
Схизматиков, апостольского трона
 
Чуждавшихся, к спасению зовут
 
И, scilicet [10], к спасенью их народов.
 
И ныне наш universalis pater [11],
 
Святейший Павел Пятый, умоляет
 
Всевышнего, да дарует он силу
 
Димитрию, второму Константину,
 
Овец заблудших дома своего
 
Привесть к стопам наместника Христова!
 
 
Дмитрий
(рассеянно)
 
 
Бучинского ко мне!
 
 
Иезуит
(пожимая плечами)
 
 
Он — лютеранин!
 
 
(Уходит.)
Бучинский входит.
Дмитрий
 
 
На Шуйского донос; но я не верю
 
Басманову: он ослеплен враждою
 
И слишком предан мне. Василий Шуйский
 
Умнее всех бояр; его осудят,
 
Сомненья нет. И вот, Бучинский, средство
 
Из бывшего врага мне сделать друга
 
И лучшего слугу!
 
Поздравить папу
 
Со днем вступленья на престол Петра.
 
Пиши ему учтивостей побольше!
 
А вместо прежних наших обещаний —
 
Вводить латинство — мы теперь напишем,
 
Что мы не праздны на престоле царском.
 
Что мы, для пользы и для блага церкви,
 
Хотим начать войну с султаном турским.
 
А между тем поди скажи Игнатью,
 
Чтоб грамоты теперь же заготовил
 
И разослал, как будет патриархом,
 
По городам, чтобы молебны пели
 
За нас, царя и за царицу-мать
 
И Господа просили, да возвысит
 
И вознесет он царскую десницу
 
Над бесерменством и латинством.
 
 
Бучинский
 
 
Мудрость
 
В лице твоем воссела на престоле.
 
 
Дмитрий
 
 
Поди, пиши, Бучинский!
 
 
Бучинский уходит.
 
 
Сиротливо
 
В душе моей! Расписанные своды
 
Гнетут меня, и неприветно смотрят,
 
Не родственно, таинственные лики
 
Из темной позолоты стен угрюмых…
 
Мне рада Русь, но ты, холодный камень,
 
Святым письмом расписанный, ты гонишь,
 
Ты трепетом мою обвеял душу —
 
Я здесь чужой! Сюда без страха входят
 
Отшельники святые только или
 
Московские законные цари…
 
Гляжу и жду, что с низенького трона
 
Сухой старик, с орлиными глазами,
 
Поднимется и взглянет грозно… грозно!
 
И зазвучит под сводами глухими
 
Презрительно-насмешливая речь:
 
«Зачем ты здесь? Столетними трудами
 
И бранями потомство Мономаха
 
Среди лесов Сарматии холодной
 
Поставило и утвердило трон,
 
Блистающий нетелеными венцами
 
Святых князей, замученных в Орде,
 
Окутанных одеждой херувимской
 
Святителей и чудотворцев русских, —
 
Гремящий трон! Кругом его подножья
 
Толпы князей, склоненные, трепещут
 
В молчании… Бродяга безбородый!
 
Легко тебе, взлелеянному смутой,
 
Внесенному бурливыми волнами
 
Бунтующей Украйны в сердце Руси,
 
Подъятому преступными руками
 
Бояр крамольных, взлезть на опустелый
 
Московский трон с казацкого седла:
 
Вскочить легко, но усидеть попробуй!»
 
Отец названый! Я себя не знаю,
 
Младенчества не помню. Царским сыном
 
Я назвался не сам; твои бояре
 
Давно меня царевичем назвали
 
И, с торжеством и злобным смехом, в Польшу
 
На береженье отдали. Не сам я
 
На Русь пошел; на смену Годунова
 
Давно зовет меня твоя столица;
 
Давно идет по всей России шепот,
 
Что Дмитрий жив. Опальное боярство
 
Из монастырских келий посылало
 
Ко мне в Литву, окольными путями,
 
Своих покорных, молчаливых слуг
 
На Годунова с челобитьем. В Польше
 
Король меня царевичем признал,
 
Благословил меня на царство папа,
 
Царевичем зовут меня бояре,
 
Царевичем зовет меня народ,
 
Усыновлен тебе я целой Русью!
 
Не твой я сын; а разве Годуновы
 
Наследники тебе? А разве Ромул,
 
Пастуший сын, волчицею вздоенный,
 
Царем рожден?
 
Как сон припоминаю,
 
Что в детстве я был вспыльчив, как огонь;
 
И здесь, в Москве, в большом дому боярском,
 
Шептали мне, что я в отца родился,
 
И радостно во мне играло сердце.
 
Так кто же я?.. Ну, если я не Дмитрий,
 
То сын любви иль прихоти царевой…
 
Я чувствую, что не простая кровь
 
Течет во мне; войнолюбивым духом
 
Кипит душа — побед, корон я жажду,
 
Мне битв кровавых нужно, нужно славы
 
И целый свет в свидетели геройства
 
И подвигов моих. Отец мой грозный,
 
Пусти меня! Счастливый самозванец
 
И царств твоих невольный похититель,
 
Я не возьму тиранских прав твоих —
 
Губить и мучить. Я себе оставлю
 
Одно святое право всех владык —
 
Прощать и миловать. Я обещаю
 
Прославить Русь и вознести высоко,
 
И потому теперь сажусь я смело
 
На сей священный, грозный майестат.