Том 4. Пьесы 1865-1867

Несмеянов
 
 
Ну, полно ты! К чему ты привязался!
 
Я пошутил, а ты и вправду.
 
 
Дубровин
 
 
Полно,
 
Шутил ли ты? Да ну, я зла не помню:
 
Я знаю, ты меня не свяжешь.
 
 
Брусенин
 
 
Братцы!
 
Я признаю его!
 
 
Цаплин
 
 
И мне знакомо
 
Обличье-то, а как назвать — не знаю.
 
 
Дубровин
 
 
Я не боюсь и не таюсь: я беглый,
 
Посадский наш, Роман Дубровин.
 
 
Тыра
 
 
Братцы,
 
И то ведь он. Два года не видались!
 
Ты где гулял?
 
 
Дубровин
 
 
На белом свете много
 
Привольных мест — и Дон, и Волга-мать.
 
Где я гулял — там нет меня; теперя
 
Домой пришел.
 
 
Тыра
 
 
Ты хочешь объявиться?
 
 
Дубровин
 
 
Ну, нет, зачем! С женой бы повидаться.
 
Не знаешь, где жена?
 
 
Тыра
 
 
У воеводы.
 
 
Дубровин
(хватается за голову)
 
 
Ужель к нему попала?
 
 
Тыра
 
 
Взял насильем,
 
В тюрьму сажал, а из тюрьмы да на дом
 
Красавицу твою Олену.
 
 
Дубровин
 
 
Дьявол!
 
Ну, помни ж ты! А что, жива, здорова?
 
 
Тыра
 
 
Да говорят, все воет.
 
 
Дубровин
 
 
Эко, братцы,
 
Житье мое! А выходу ей нету?
 
 
Цаплин
 
 
Назаперти.
 
 
Дубровин
 
 
Ну, только мне и надо.
 
Спасибо вам на добром слове, братцы.
 
Увидите жену, так поклонитесь!
 
Мол, жив еще и помнит. Воеводе
 
Скажи хоть ты,
 
 
(Несмеянову)
 
 
что собираюсь в гости,
 
Чтоб припасал, чем потчевать. Прощайте!
 
 
Несмеянов
 
 
Никак, ушел? Поотлегло от сердца, —
 
Перепугал, проклятый. Что ж, робята,
 
Явить аль нет?
 
 
Тыра
 
 
А нам какое дело?
 
Как хочешь ты, а мы и знать не знаем.
 
Поди являй, а в послухи не ставь —
 
Во всем запрусь.
 
 
Цаплин
 
 
И я.
 
 
Брусенин
 
 
Мы не видали.
 
 
Тыра
 
 
Вот так-то, брат! ты сСвок, да неловок!
 
Помалчивай, так сам целее будешь.
 
 
Выходят из собора: воевода, Облезлов, Бастрюковы, дворяне, дети боярские, Баим, стрельцы, слуги. Посадские и народ уходят в глубину площади.
Явление восьмое
Воевода, Облезлов, Бастрюковы, дворяне, дети боярские, Баим, стрельцы, слуги и прежние посадские.
Воевода
(остановясь, не доходя ворот)
 
 
Два раза глуп бывает человек:
 
С младенчества сперва, потом под старость:
 
Состареешь и поглупеешь, разум
 
Отымется. Недаром люди стали
 
Учить меня. Ты думаешь, что дельно
 
Прикажешь что, а говорят — не ладно.
 
Плохая жизнь. И вижу сам, что плохо;
 
Да как же быть? Одно и остается:
 
Коль стар и глуп, так умных больше слушай.
 
Вот я велел переловить Баиму
 
Ругателей, а Бастрюков наехал,
 
Прогнал его, — что мы не дело, видишь,
 
Затеяли, мятеж заводим, буйство.
 
Челом ему за то, что надоумил
 
Нас, дураков. Вперед умнее будем.
 
 
Бастрюков Семен
 
 
Да что ж, и впрямь затеяли не дело.
 
 
Воевода
(смеется)
 
 
Ты погоди, дай кончить! Я спасибо
 
Сказал тебе, чего ж еще! Не в ноги ж…
 
Другую речь я поведу. Вот, видя,
 
Что глуп-то я и стар, большое дело
 
Без вашего, друзья мои, совету
 
Начать не смел. Что вы приговорите,
 
Тому и быть.
 
 
Облезлов
 
 
Нечай Григорьич, полно
 
Пытать-то нас. Какие мы советы
 
Дадим тебе! Ты сам умнее всех.
 
 
Бастрюков Степан
 
 
Не дураки и мы.
 
 
Бастрюков Семен
 
 
Что смыслим, скажем.
 
В чем дело-то?
 
 
Воевода
 
 
Не знаю, как сказать!
 
Попутал грех. И молодых и старых
 
 
(снимает шапку и кланяется)
 
 
Простить меня прошу. Отцы и братья,
 
Не осудите! Старому, седому
 
И стыдно бы, да человек я слабой,
 
Летами стар, зато душою молод.
 
 
Облезлов
 
 
Какой старик, ты лучше молодых, —
 
И стар, да дюж.
 
 
Воевода
 
 
Без бабы не живется;
 
Греха боюсь, — так вздумал ожениться.
 
 
Облезлов
 
 
И в добрый час.
 
 
Воевода
 
 
И не о том бы думать,
 
Молиться бы, да слабость наша.