Том 4. Пьесы 1865-1867

Дубровин
 
 
Иди!
 
Резвый уходит.
 
Заныло сердце
 
Ретивое, душа захолонула.
 
Олёнушка! два года не видались,
 
Вот Бог привел, да каково-то встретит
 
Она меня? Я чай, совсем забыла
 
И бросила Романа своего.
 
А как мы с ней любовно поживали,
 
Весь день с утра и до ночи все смехи
 
Да радости у нас, налюбоваться
 
Не можем друг на друга всласть да в сытость,
 
И таково нам весело: и люди
 
Дивуются и говорят, бывало:
 
«Такой-то смех веселый у Олены,
 
Что слушаешь и сам смеешься с ней».
 
Уйдешь с двора поутру, в лавку сядешь,
 
А все с ума нейдет Оленин голос,
 
А все в ушах веселый смех звенит.
 
А тут сама бежит ко мне, подсядет,
 
Прижмется вся, полой ее закрою
 
По самую по шею, только щеки
 
Алеются, да черные сокольи
 
Глаза глядят из-под бровей собольих,
 
Огнем горят, как звезды, искры сыплют.
 
Идут купцы, идут бояре, смотрят,
 
Дивуются на нас, глядеть им любо,
 
Как ладно с ней сидим мы и торгуем.
 
Куда теперь? Куда с тобой я денусь?
 
Неужто мне угла на белом свете
 
Не сыщется? Ужли опять по-волчьи
 
В лесу бродить! Повыточу вострее
 
Булатный нож да первую ее
 
Из рук своих зарежу, чтоб не знала,
 
Не ведала ни нашей вольной воли,
 
Ни нашей злой и неминучей доли.
 
Ужли же мне ее, мою голубку,
 
К нечистым псам вести? За что ж ей, веку
 
Не доживя, кипеть в аду кромешном,
 
Грабеж, дележ, питье, литье хмельное,
 
Да хриплый крик, да пьяный вопль, да драку,
 
Зуб за зуб брань, ножовые тычки,
 
Божбу, клятье, святыни обруганье, —
 
С чего у нас-то, окаянных, волос
 
Вздымает дыбом, леденеет кровь, —
 
Ей заживо увидеть и услышать!
 
Гульба гульбой, а впереди-то пытка.
 
Всему пора да время. Сколько вору
 
Ни воровать, кнута не миновать.
 
Обрушит черт, наткнешься на разъезды:
 
Убьют тебя, так счастье, а как свяжут,
 
Перекуют попарно да к расспросу
 
Потянут всех, и ей идти с ворами,
 
Терпеть безвинно воровскую кару…
 
 
Олена идет из терема, за ней шут.
Явление второе
Дубровин, Олена и шут (в кустах).
Дубровин
 
 
Идут.
 
 
Олена
 
 
Роман!
 
 
(Отвернувшись, плачет.)
Дубровин
 
 
С чего же ты, Олена,
 
Заплакала? От радости иль с горя?
 
 
Олена
 
 
Да Господи! Да как же! Не во сне ли?
 
Взгляни сюда! Роман и есть! Голубчик!
 
 
(Припадает к нему на грудь.)
 
 
Ну где ж ты был?
 
 
Дубровин
 
 
В лесах бродил.
 
 
Олена
 
 
Да как же
 
Без крова-то? Весна да осень — дождь,
 
Зима-то — снег; в лесу-то зверь рыскучий.
 
На чем прилечь в ночи, а в непогоду
 
Обсохнуть где?
 
 
Дубровин
 
 
Да видишь, цел вернулся,
 
Так что ж тебе? Что было, то прошло.
 
 
Олена
 
 
Кто мыл, кто шил тебе? Чужие руки
 
Такие ли, как женины? Кажи-ка
 
Сорочку-то!
 
 
(Плачет.)
 
 
Суровая какая.
 
Такие ли я шила! Ишь ты, ворот
 
Не вышитый. А я, бывало, шелком
 
И рукава и ворот изошью.
 
Какой кафтан-то смурый! На бурлаках
 
Такие-то.
 
 
(Плачет.)
Дубровин
 
 
А ты молись-ка Богу,
 
Что сам-то цел!
 
 
Олена
 
 
Романушка, по-Божьи,
 
Скажи ты мне всю правду. Не видались
 
Два года мы. Ужли ты женской ласки
 
Не видывал, так сиротой и жил?
 
Ни девушки, ни бабы не любили,
 
Молодчика, тебя? Скажи, мой милый,
 
Не осержусь.
 
 
Дубровин
 
 
Всю правду говорить?
 
 
Олена
 
 
Ну, говори!
 
 
Дубровин
 
 
В сиротской нашей доле
 
До ласки ли, Олена? А взгрустнется,
 
Бывало, мне, — присядешь, горько всплакнешь,
 
Придет ко мне, бывало, пожалеет,
 
Приластится, лицо и руки лижет
 
Мой верный пес, лохматая собака,
 
Кобель борзой. В глаза ко мне глядит
 
И плачет сам, как будто он прочуял,
 
Что на уме моем.
 
 
Олена
(бросается к нему на шею)
 
 
Роман, сердечный!
 
 
(Плачет.)
 
 
Так прогони ж свою собаку, злую
 
Разлучницу. Возьми меня. Собакой
 
Служить тебе я буду, злое горе
 
С тобой делить; в глаза глядеть, и плакать,
 
И ластиться.
 
 
Дубровин
(утирая слезу)
 
 
Уж без тебя не выду
 
Отсюда я. Не для того нас доля
 
Свела опять, чтоб снова расставаться.
 
 
Олена
 
 
Не надоем тебе, не надокучу.
 
Прикажешь мне — я подойду, погонишь —
 
Я прочь пойду, и слова не услышишь.
 
 
Дубровин
 
 
А у тебя и не спрошу, Олена,
 
Как ты жила, чтоб сердца ретивого
 
Не натрудить. И так уж все изныло.
 
Я знаю, ты меня не променяешь
 
Ни на кого охотой, про насильство
 
Не сказывай! Себя не пожалею,
 
Да и тебя. Таков уж мой обычай;
 
Как словно что внутри-то захохочет,
 
В глазах туман кровавый да ножи
 
Мерещатся. Молчи, Олена, лучше!