Том 3. Пьесы 1862-1864

Минин
 
 
И замысел и силу исполненья
 
Мне дал Господь, ему же подобает
 
Хваление и присно и вовеки.
 
Мое одно — одна любовь святая
 
К родной стране — я сын ее, любовью
 
Сыновнею горит душа моя!
 
Услышал я, что кровью и слезами
 
Исходит Русь, что брат встает на брата,
 
Что Бог забыт, что гаснет пламень веры,
 
Оставлен храм, кощунством оскверненный,
 
Что села жгут и грабят города,
 
Покинуты дымящиеся домы,
 
И человек в лесу таится зверем,
 
Что стон и плач сирот и горьких вдов
 
Как дымный столб к поднебесью восходит.
 
И плакал я один за всю Россию,
 
Всю скорбь ее на сердце износил.
 
И плакал я, прося в слезах у Бога
 
Не почести, не власти, нет! Просил я
 
Сподобиться России быть слугою,
 
Отдать ей все, отдать ей жизнь свою,
 
От бед и зол и недругов очистить,
 
Конец слезам увидеть, успокоить —
 
И в ней Господне царство обновить.
 
Нет, мало, нет, любовь моя хотела
 
Увидеть Русь великою, богатой,
 
Цветущею привольем на свободе,
 
Работных чад в поту за тучной жатвой,
 
И русла рек, покрытые судами,
 
И правый суд по мирным городам,
 
И грозный строй несокрушимой рати
 
На страх врагам, завистливым и гордым,
 
И на престоле царства милость.
 
Но жизни срок короток, но дано
 
Нам в этом мире полного блаженства.
 
Мы видели начало избавленья,
 
А остальное пусть увидят внуки.
 
С утра в ряды мы стали боевые
 
И кончили победой трудный день.
 
Заходит солнце, главы золотые
 
Горят огнем, открытые сердца
 
Несутся в тишь благодарить Творца,
 
Из наших душ несется гимн хвалебный,
 
Идемте в таборы служить молебны!
 
 
Уходят.
  
Сцена третья
 
ЛИЦА:
[Минин,] думный дворянин.
Татьяна Юрьевна.
Марфа Борисовна.
Поспелов.
Нефед Минин.
Аксенов и посадские.
В доме Минина, в Нижнем Новгороде.
(Июль 1613 года)
Входят Татьяна Юрьевна и Марфа Борисовна (смотрит в окно).
Явление первое
[Татьяна Юрьевна и Марфа Борисовна.]
Татьяна Юрьевна
 
 
Что часто ты глядишь в окно-то, Марфа
 
Борисовна? Тебе кого бы ждать!
 
Сиротка ты, ты горя не видала,
 
На смертный бой родимых отпуская
 
И каждый час болея здесь об них,
 
И радости за то тебе не будет
 
Родных своих здоровых увидать.
 
Хоть тяжело прощанье с милым мужем,
 
Да ждать его приятно, а дождешься, —
 
Так радости и счастью меры нет.
 
А ты у нас отшельница…
 
 
Марфа Борисовна
 
 
От миру
 
Не вовсе я отстала. Было время
 
Тяжелое, не до мирских утех;
 
Нужна была молитва наша Богу,
 
И я жила затворницей, из кельи
 
Не выходя; теперь пора другая,
 
Теперь грешно печалиться, все рады,
 
И я опять живу в своем дому.
 
 
Татьяна Юрьевна
 
 
Одна живешь, что проку?
 
 
Марфа Борисовна
 
 
Как же быть-то!
 
 
Татьяна Юрьевна
 
 
Да замуж бы тебе.
 
 
Марфа Борисовна
 
 
Да за кого же?
 
Все прежние знакомые ушли
 
Москву спасать, иные там побиты,
 
А кто и жив, так слуху нет про тех.
 
А новым мне знакомством заводиться
 
Не хочется. Про старое вспомянешь,
 
Толь хорошо бывало, к новым людям
 
Мне привыкать уж поздно.
 
 
Татьяна Юрьевна
 
 
Да, бывала
 
Веселая беседушка у нас,
 
И люди-то хорошие все были,
 
Вот Алексей Михайлыч запропал,
 
И слуху нет.
 
 
Марфа Борисовна
 
 
Я слышала недавно,
 
Да верить ли, не знаю.
 
 
Татьяна Юрьевна
 
 
Что? А больно
 
Он тосковал и плакал по тебе.
 
Ты что ж не шла?
 
 
Марфа Борисовна
 
 
Дала я обещанье
 
Великое не думать о мирском,
 
Пока Господень гнев не утолится.
 
 
Татьяна Юрьевна
 
 
А ну, теперь?
 
 
Марфа Борисовна
 
 
Теперь другое дело,
 
И от тебя скрывать я не хочу,
 
Ни за кого, кромя его, не выду,
 
А за него и рада б, да нельзя.
 
Знать, сиротой и оставаться.
 
 
Татьяна Юрьевна
 
 
Что же
 
Ты слышала?
 
 
Марфа Борисовна
 
 
Вчера в дворе гостином
 
У Лыткина, — ведь тоже мой жених, —
 
Я встретила знакомого Павлушу,
 
Он из дьячков, из беглых, говорят,
 
У Биркина служил, писать проворен,
 
Потом в Москве, в стану у Трубецкого.
 
Так сказывал, что Алексей Михайлыч,
 
Когда дрались у Крымского двора,
 
Один из всех поворотил коня
 
И в таборы назад бежал со страха.
 
И с той поры и стыд и укоризна
 
Ему от всех — и стал людей дичиться.
 
И бражничать, и будто — страшно молвить
 
По кабакам валяется в ярыжных.
 
Вот горе-то!
 
 
(Плачет.)
 
 
А можно ль было думать?
 
 
Татьяна Юрьевна