Горе от ума. Пьесы

 
 
Чацкий
 
Служить бы рад, прислуживаться тошно.
 
 
 
 
Фамусов
 
Вот то-то, все вы гордецы!
 
Спросили бы, как делали отцы?
 
Учились бы, на старших глядя:
 
Мы, например, или покойник дядя,
 
Максим Петрович: он не то на серебре,
 
На золоте едал; сто человек к услугам;
 
Весь в орденах; езжал-то вечно цугом:
 
Век при дворе, да при каком дворе!
 
Тогда не то, что ныне,
 
При государыне служил Екатерине.
 
А в те поры все важны! в сорок пуд…
 
Раскланяйся — тупеем не кивнут. [30] 
 
Вельможа в случае [31] — тем паче;
 
Не как другой, и пил и ел иначе.
 
А дядя! что твой князь? что граф?
 
Сурьезный взгляд, надменный нрав.
 
Когда же надо подслужиться,
 
И он сгибался вперегиб:
 
На ку́ртаге [32] ему случилось обступиться;
 
Упал, да так, что чуть затылка не пришиб;
 
Старик заохал, голос хрипкой;
 
Был высочайшею пожалован улыбкой;
 
Изволили смеяться; как же он?
 
Привстал, оправился, хотел отдать поклон,
 
Упал вдруго́рядь — уж нарочно,
 
А хохот пуще, он и в третий так же точно.
 
А? как по-вашему? по-нашему — смышлён.
 
Упал он больно, встал здорово.
 
Зато, бывало, в вист [33] кто чаще приглашён?
 
Кто слышит при дворе приветливое слово?
 
Максим Петрович! Кто пред всеми знал почёт?
 
Максим Петрович! Шутка!
 
В чины выводит кто и пенсии даёт?
 
Максим Петрович. Да! Вы, нынешние, — ну-тка! —
 
 
 
 
Чацкий
 
И точно, начал свет глупеть,
 
Сказать вы можете вздохнувши;
 
Как посравнить, да посмотреть
 
Век нынешний и век минувший:
 
Свежо предание, а верится с трудом;
 
Как тот и славился, чья чаще гнулась шея;
 
Как не в войне, а в мире брали лбом;
 
Стучали об пол, не жалея!
 
Кому нужда: тем спесь, лежи они в пыли,
 
А тем, кто выше, лесть, как кружево плели.
 
Прямой был век покорности и страха,
 
Всё под личиною усердия к царю.
 
Я не об дядюшке об вашем говорю;
 
Его не возмутим мы праха:
 
Но между тем кого охота заберёт,
 
Хоть в раболепстве самом пылком,
 
Теперь, чтобы смешить народ,
 
Отважно жертвовать затылком?
 
А сверстничек, а старичок
 
Иной, глядя на тот скачок,
 
И разрушаясь в ветхой коже,
 
Чай, приговаривал: — Ах! если бы мне тоже!
 
Хоть есть охотники поподличать везде,
 
Да нынче смех страшит и держит стыд в узде;
 
Недаром жалуют их скупо государи. —
 
 
 
 
Фамусов
 
Ах! боже мой! он карбонари! [34] 
 
 
 
 
Чацкий
 
Нет, нынче свет уж не таков.
 
 
 
 
Фамусов
 
Опасный человек!
 
 
 
 
Чацкий
 
Вольнее всякий дышит
 
И не торопится вписаться в полк шутов.
 
 
 
 
Фамусов
 
Что говорит! и говорит, как пишет!
 
 
 
 
Чацкий
 
У покровителей зевать на потолок,
 
Явиться помолчать, пошаркать, пообедать,
 
Подставить стул, поднять платок.
 
 
 
 
Фамусов
 
Он вольность хочет проповедать!
 
 
 
 
Чацкий
 
Кто путешествует, в деревне кто живёт…
 
 
 
 
Фамусов
 
Да он властей не признаёт!
 
 
 
 
Чацкий
 
Кто служит делу, а не лицам…
 
 
 
 
Фамусов
 
Строжайше б запретил я этим господам
 
На выстрел подъезжать к столицам.
 
 
 
 
Чацкий
 
Я наконец вам отдых дам…
 
 
 
 
Фамусов
 
Терпенья, мочи нет, досадно.
 
 
 
 
Чацкий
 
Ваш век бранил я беспощадно,
 
Предоставляю вам во власть:
 
Откиньте часть,
 
Хоть нашим временам впридачу;
 
Уж так и быть, я не поплачу.
 
 
 
 
Фамусов
 
И знать вас не хочу, разврата не терплю.
 
 
 
 
Чацкий
 
Я досказал.
 
 
 
 
Фамусов
 
Добро, заткнул я уши.
 
 
 
 
Чацкий
 
На что ж? я их не оскорблю.
 
 
 
 
Фамусов
 
(скороговоркой) 
 
 
 
Вот рыскают по свету, бьют баклуши,
 
Воротятся, от них порядка жди.
 
 
 
 
Чацкий
 
Я перестал…
 
 
 
 
Фамусов
 
Пожалуй, пощади.
 
 
 
 
Чацкий
 
Длить споры не моё желанье.