Фельетоны

Сколько набегает в десять лет, Гусев не успел высчитать. 
Дома Гусева обступили родные. 
- Ну что, принес? - спросила жена. 
- Принес, - сказал Гусев. - Очень аккуратно выдают. Стараются про наше рабочее здоровье. Спасибо им. Жаль только, пить его нельзя, а то совсем бы хорошо. 
- Может, можно? - спросила жена. 
- Да нет, опять чего-нибудь в ем плавает. 
- А чего в ем сегодня плавает? - с интересом спросил Петька, сын Гусева. 
- Сейчас смотреть будем. 
Гусев открыл бутылку и вылил пиво в глиняную чашку. Все домочадцы обступили стол, вглядываясь в пиво. 
- Есть, кажися, - сказал Гусев. 
- Есть! - вскричал Петька с восторгом. - Муха! 
- Верно, - сказал Гусев, - муха. А кроме мухи еще чевой-то плавает. Сучок, что ли? 
- Палка простая, - разочарованно сказала жена. 
- Палка и есть, - подтвердил Гусев. - А это что? Не пробка ли? 
Жена с возмущением отошла от стола. 
- Все ненужные вещи для хозяйства, - сердито сказала она. - Палка, да пробка, да муха. Хотя бы наперсток дешевенький попал или бы пуговица. Мне пуговицы нужны. 
- Мне кнопки требуются, - ядовито сказала тетка Марья. - Можете обождать с вашими пуговицами... 
- Трубу хочу, - заныл Петька. - Хочу, чтоб труба в бутылке... 
- Цыц! - крикнул Гусев, открывая вторую бутылку. 
Во второй бутылке тоже не было ничего существенного: два небольших гвоздя, таракан и довольно сильно поношенная подметка. 
- Ничего хорошего, - сказал Гусев, выливая пиво за окно на улицу. 
- Ну, может, завтра будет, - успокоила жена. 
- Рояль хочу, - захныкал Петька. - Хочу, чтоб рояль в бутылке. 
Гусев погладил сына по голове и сказал: 
- Ладно, не плачь. Не от меня это зависит - от администрации. Может, она к завтрашнему расщедрится насчет рояля. 
Гусев спрятал пустые бутылки за печку и грустный присел к столу. 
А за окном тихо плакал прохожий, облитый густым баварским пивом. 
Опасная пьеска 
Нынче все пьют помаленьку. Ну и артисты тоже, конечно, не брезгают. 
Артистам, может, сам Госспирт велел выпить. 
Вот они и пьют. 
Во многих местах пьют. А на Среднем Урале в особицу. 
Там руководители драмкружка маленько зашибают. Это которые при Апевском рабочем клубе. 
Эти руководители как спектакль, так обязательно даже по тридцать бутылок трехгорного требуют. В рассуждении жажды. 
Ну а раз дорвались эти артисты до настоящей пьесы. Там по пьесе требуется подача вина. 
Обрадовались, конечно, артисты. 
- Наконец-то, говорят, настоящая художественная пьеса современного репертуара! 
Потребовали артисты у клуба сорок рублей. 
- Потому, говорят, неохота перед публикой воду хлебать. И вообще, для натуральности надо обязательно покрепче воды. Так сказать, для художественной правды. 
Выдал клуб от чистого сердца двадцать целковых. 
Артисты говорят: 
- Мало. Для наглядности не менее как сорок требуется. 
И приперлись эти артисты на спектакль со своими запасами. Которые горькую принесли, которые - пиво. А некоторые и самогону раздобыли. 
Вот спектакль и начался. 
Мы-то на этом спектакле не были. И потому не можем описать в подробностях. Но один знакомый парнишка из зрителей сообщает нам с явным восхищением и завистью: 
По ходу пьесы спиртные напитки подавались в таком огромном изобилии, что к концу второго действия все артисты были пьяны вдребезги. 
И еще, спасибо, благородные артисты оказались. Другие бы, наклюкавшись, стали бы в публику декорациями кидаться. А эти - ничего. Эти тихо и благородно, без лишних криков и драки опустили занавес и попросили публику разойтись от греха. Публика, конечно, и разошлась. 
Гаврила предлагает в срочном порядке и вообще поскорей снять эту современную пьеску с репертуара, как явно опасную и несозвучную с эпохой. 
1920-е гг.