Полное собрание стихотворений под ред. Фридмана
14 октября 1816
Послание к Тургеневу («О ты, который средь обедов...»). Впервые — ПРП, ч. 6, стр. 234—237, с заглавием «К другу». Печ. по «Опытам», стр. 142—145, с учетом правки ст. 20, сделанной Батюшковым при подготовке нового издания книги. В «Опытах» фамилии Попов и Тургенев обозначены сокращенно: «...ов» и «Т...». Послание входит в качестве экспромта в письмо Батюшкова к А. И. Тургеневу от 14 октября 1816 г. (Соч., т. 3, стр. 405—406). Здесь после текста послания Батюшков так объясняет просьбу, обращенную в нем к Тургеневу: «Вдова Попова, урожденная Молчанова, подала прошение в сословие призрения разоренных неприятелем чрез князя С. М. Голицына 27 апреля 1816. Сделайте что-нибудь для нее...» (там же, стр. 406). А. И. Тургенев действительно помог семье офицера, лишившейся имущества во время наполеоновского нашествия. В июне 1817 г. Батюшков писал Жуковскому: «Благодари Тургенева за Попову: он сделал доброе дело за вяленькие стихи» (там же, стр. 447).
Тургенев — см. стр. 291.
К цветам нашего Горация
("Ни вьюги, ни морозы...")
Ни вьюги, ни морозыЦветов твоих не истребят.Бог лиры, бог любви и музы мне твердят:В саду Горация не увядают розы.1816 (?)
К цветам нашего Горация. Впервые — «Опыты», стр. 204.
Наш Гораций — поэт И. И. Дмитриев (см. о нем стр. 290), который, подобно римскому поэту Горацию, любил заниматься садоводством и сажал цветы около своего московского дома. По свидетельству племянника И. И. Дмитриева, Батюшков послал последнему стихотворение вместе с цветочными семенами (М. А. Дмитриев. Мелочи из запаса моей памяти. М., 1869, стр. 201).
"У Волги-реченьки сидел..."
У Волги-реченьки сиделВ кручинушке, унылый,Солдат израненный и хилый.Вздохнул, на волны погляделИ песенку запел:— Там, там в далекой сторонеТы, родина святая!Отец и мать моя родная,Вас не увидеть боле мнеВ родимой стороне.О, смерть в боях не так страшна,Как страннику в чужбине,Там пуля смерть, а здесь в кручинеТомись без хлеба и без сна,Пока при‹дет› она.Куда летите, паруса? —На родину святую.Зачем вы, пташки, в цепь густую,Зачем взвились под небеса? —В родимые леса.Всё в родину летит свою,А я бреду насилу,Сквозь слезы песенку унылуПутем-дорогою поюПро родину мою.Несу котомку на плечах,На саблю подпираюсь,Как сиро‹тино›чка ‹?› скитаюсьВ лесах дремучих и песках,На волжских берегах.Жена останется вдовой,А дети сиротами,Вам сердце молвит: за горами,В стране далекой и чужой,Знать, умер наш родной.Зачем, зачем ре‹ка› ДунайМеня не поглотила!Зачем ты, пуля, изменила............1816 или 1817 (?)
«У Волги-реченьки сидел...». Впервые — «Русская литература», 1858, № 4, стр. 175—177, где опубликовано по автографу ПД. Работа над стихотворением не была доведена до конца. По мнению публикатора И. Голуба, стихотворение сочинено в 1813—1814 гг. и изображает русского солдата, который тоскует о родине за границей. Более правильным представляется другое толкование. По-видимому, Батюшков хотел изобразить солдата (может быть, беглого или инвалида), который, находясь в России, пробирается в родные места. В этом смысле и надо понимать слово «родина» в стихотворении, слово же «чужбина» обозначает здесь чужую сторону в России, далекую от мест рождения и жизни героя. Относим стихотворение предположительно к 1816—1817 гг., так как именно в это время Батюшков стал интересоваться фольклором; он просит Гнедича прислать ему русские сказки (Соч., т. 3, стр. 439) и собирается написать поэмы о Бове и «Русалка». К тому же периоду относится и его сочувственное высказывание о народных песнях в очерке «Вечер у Кантемира» (см. Соч., т. 2, стр. 232).
Гезиод и Омир — соперники
("Народы, как волны, в Халкиду текли...")
Народы, как волны, в Халкиду текли,Народы счастливой Эллады!Там сильный владыка, над прахом отцаОконча печальны обряды,Ристалище славы бойцам отверзал.Три раза с румяной денницейБойцы выступали с бойцами на бой;Три раза стремили возницыКоней легконогих по звонким полям,И трижды владетель ХалкидыДостойным оливны венки раздавал.Но солнце на лоно ФетидыСклонялось, и новый готовился бой. —Очистите поле, возницы!Спешите! Залейте студеной струейПылающи оси и спицы,Коней отрешите от тягостных узИ в стойлы прохладны ведите;Вы, пылью и потом покрыты, бойцы,При пламени светлом вздохните,Внемлите народы, Эллады сыны,Высокие песни внемлите!Пройдя из края в край гостеприимный мир,Летами древними и роком удрученный,Здесь песней царь ОмирИ юный Гезиод, каменам драгоценный,Вступают в славный бой.Колебля мАслину священную рукой,Певец Аскреи гимн высокий начинает(Он с лирой никогда свой глас не сочетает).ГезиодБезвестный юноша, с стадами я бродилПод тенью пальмовой близ чистой Иппокрены,Там пастыря нашли прелестные камены,И я в обитель их священную вступил.ОмирМне снилось в юности: орел-громометательОт Мелеса меня играючи унесНа край земли, на край небес,Вещая: ты земли и неба обладатель.ГезиодТам лавры хижину простую осенят,В пустынях процветут Темпейские долины,Куда вы бросите свой благотворный взгляд,О нежны дочери суровой Мнемозины!ОмирХвала отцу богов! Как ясный свод небесНад царством высится плачевного Эреба,Как радостный Олимп стоит превыше неба —Так выше всех богов властитель их, Зевес!..ГезиодВ священном сумраке, в сиянии Дианы,Вы, музы, любите сплетаться в хороводИли, торжественный в Олимп свершая ход,С бессмертными вкушать напиток Гебы рьяный...ОмирНе знает смерти он: кровь алая тельцовНе брызнет под ножом над Зевсовой гробницей;И кони бурные со звонкой колесницейПред ней не будут прах крутить до облаков.ГезиодА мы все смертные, все паркам обреченны,Увидим области подземного царяИ реки спящие, Тенаром заключенны,Не льющи дань свою в бездонные моря.ОмирЯ приближаюся к мете сей неизбежной.Внемли, о юноша! Ты пел «Труды и дни»...Для старца ветхого уж кончились они!ГезиодСын дивный Мелеса! И лебедь белоснежныйНа синем Стримоне, провидя страшный час,Не слаще твоего поет в последний раз!Твой гений проницал в Олимп: и вечны богиОтверзли для тебя заоблачны чертоги.И что ж? В юдоли сей страдалец искони,Ты роком обречен в печалях кончить дни.Певец божественный, скитаяся, как нищий,В печальном рубище, без крова и без пищи,Слепец всевидящий! ты будешь проклинатьИ день, когда на свет тебя родила мать!ОмирТвой глас подобится амврозии небесной,Что Геба юная сапфирной чашей льет.Певец! в устах твоих поэзии прелестнойСладчайший Ольмия благоухает мед.Но... муз любимый жрец!.. страшись руки злодейской,Страшись любви, страшись Эвбеи берегов:Твой близок час: увы! тебя Зевес НемейскойКак жертву славную готовит для врагов.Умолкли. Облако печалиПокрыло очи их... Народ рукоплескал.Но снова сладкий бой поэты начиналиПри шуме радостных похвал.Омир, возвыся глас, воспел народов брани,Народов, гибнущих по прихоти царей;Приама древнего, с мольбой несуща даниУбийце грозному и кровных, и детей;Мольбу смиренную и быструю Обиду,Харит и легких ор, и страшную Эгиду,Нептуна области, Олимп и дикий Ад.А юный Гезиод, взлелеянный Парнасом,С чудесной прелестью воспел веселым гласомВесну зеленую — сопутницу гиад;Как Феб торжественно вселенну обтекает,Как дни и месяцы родятся в небесах;Как нивой золотой Церера награждаетТруды годичные оратая в полях.Заботы сладкие при сборе винограда;Тебя, желанный Мир, лелеятель долин,Благословенных сел, и пастырей, и стадаОн пел. И слабый царь, Халкиды властелин,От самой юности воспитанный средь мира,Презрел высокий гимн бессмертного ОмираИ пальму первенства сопернику вручил.Счастливый Гезиод в награду получилЗа песни, мирною каменой вдохновенны,Сосуды сребряны, треножник позлащенныйИ черного овна, красу веселых стад.За ним, пред ним сыны ахейские, как волны,На край ристалища обширного спешат,Где победитель сам, благоговенья полный,При возлияниях, овна младую кровьДовременно богам подземным посвящаетИ музам светлые сосуды предлагаетКак дар, усердный дар певца за их любовь.До самой старости преследуемый роком,Но духом царь, не раб разгневанной судьбы,Омир скрывается от суетной толпы,Снедая грусть свою в молчании глубоком.Рожденный в Самосе убогий сиротаСлепца из края в край, как сын усердный, водит;Он с ним пристанища в Элладе не находит...И где найдут его талант и нищета?