Полное собрание стихотворений под ред. Фридмана

‹1810› 
Любовь в челноке. Впервые — ПРП, ч. 4, стр. 186—188. Вошло в «Опыты». 
Знать, малютка... страшный бог! — Амур, изображавшийся в виде крылатого мальчика.  
 
Привидение: 
Из Парни 
("Посмотрите! в двадцать лет...") 
Посмотрите! в двадцать лет 
Бледность щеки покрывает; 
С утром вянет жизни цвет: 
Парка дни мои считает 
И отсрочки не дает. 
Что же медлить! Ведь Зевеса 
Плач и стон не укротит. 
Смерти мрачной занавеса 
Упадет — и я забыт! 
Я забыт... но из могилы, 
Если можно воскресать, 
Я не стану, друг мой милый, 
Как мертвец тебя пугать. 
В час полуночных явлений 
Я не стану в виде тени, 
То внезапу, то тишком, 
С воплем в твой являться дом. 
Нет, по смерти невидимкой 
Буду вкруг тебя летать; 
На груди твоей под дымкой 
Тайны прелести лобзать; 
Стану всюду развевать 
Легким уст прикосновеньем, 
Как зефира дуновеньем, 
От каштановых волос 
Тонкий запах свежих роз. 
Если лилия листами 
Ко груди твоей прильнет, 
Если яркими лучами 
В камельке огонь блеснет, 
Если пламень потаенный 
По ланитам пробежал, 
Если пояс сокровенный 
Развязался и упал, — 
Улыбнися, друг бесценный, 
Это я! — Когда же ты, 
Сном закрыв прелестны очи, 
Обнажишь во мраке ночи 
Роз и лилий красоты, 
Я вздохну... и глас мой томный, 
Арфы голосу подобный, 
Тихо в воздухе умрет. 
Если ж легкими крылами 
Сон глаза твои сомкнет, 
Я невидимо с мечтами 
Стану плавать над тобой. 
Сон твой, Хлоя, будет долог... 
Но когда блеснет сквозь полог 
Луч денницы золотой, 
Ты проснешься... о, блаженство! 
Я увижу совершенство... 
Тайны прелести красот, 
Где сам пламенный Эрот 
Оттенил рукой своею 
Розой девственну лилею. 
Всё опять в моих глазах! 
Все покровы исчезают; 
Час блаженнейший!.. Но, ах! 
Мертвые не воскресают. 
Февраль 1810 
Привидение. Вольный перевод элегии Парни «Le revenant». Впервые — ВЕ, 1810, № 6, стр. 108—110. В середине февраля 1810 г. Батюшков писал Гнедичу, подчеркивая творческую самостоятельность своей элегии: «Посылаю тебе, мой друг, маленькую пьеску, которую взял у Парни, то есть завоевал. Идея оригинальная. Кажется, переводом не испортил...» (Соч., т. 3, стр. 78). Пушкин на полях «Опытов» охарактеризовал стихи 31—34 элегии словом «прелесть» (П, т. 12, стр. 261). 
Внезапу — внезапно. 
 
Стихи на смерть Даниловой, танцовщицы С. —Петербургского Императорского театра 
("Вторую Душеньку или еще прекрасней...") 
Вторую Душеньку или еще прекрасней, 
                Еще, еще опасней, 
Меж Терпсихориных любимиц усмотрев, 
Венера не могла сокрыть жестокий гнев: 
       С мольбою к паркам приступила 
       И нас Даниловой лишила. 
Между 8 января и апрелем 1810
С.-Петербург 
Она представляла Психею в славном балете «Амур и Психея».   
Стихи на смерть Даниловой, танцовщицы С.-Петербургского императорского театра. Впервые — ВЕ, 1810, № 7, стр. 189. В «Опыты» не вошло. 
Данилова — сценический псевдоним Марии Перфильевой (1793—1810), известной русской балерины, отличавшейся необыкновенной красотой; она была ученицей Дидло, в балете которого «Амур и Психея» имела огромный успех. Вместе с ней в этом балете участвовал французский танцовщик Луи Дюпор; из-за несчастной любви к нему юная балерина умерла 8 января 1810 г. Помета Батюшкова под стихотворением «С.-Петербург» определяет место смерти Даниловой, а не сочинения произведения, так как всю первую половину 1810 г. поэт провел в Москве. Стихи на смерть Даниловой написал и Гнедич (ВЕ, 1810, № 10, стр. 126—127). Батюшков находил, что они «прекрасны», и лично их отредактировал (см. Соч., т. 3, стр. 93). 
Душенька — героиня поэмы И. Ф. Богдановича «Душенька»; в поэме Венера мстила героине за ее красоту, видя в ней соперницу. 
 
К Петину 
("О любимец бога брани...") 
О любимец бога брани, 
Мой товарищ на войне! 
Я платил с тобою дани 
Богу славы не одне: 
Ты на кивере почтенном 
Лавры с миртом сочетал; 
Я в углу уединенном 
Незабудки собирал. 
Помнишь ли, питомец славы, 
Индесальми? Страшну ночь? 
«Не люблю такой забавы», — 
Молвил я, — и с музой прочь! 
Между тем как ты штыками 
Шведов за лес провожал, 
Я геройскими руками... 
Ужин вам приготовлял. 
Счастлив ты, шалун любезный, 
И в Цитерской стороне; 
Я же — всюду бесполезный, 
И в любви, и на войне, 
Время жизни в скуке трачу 
(За крылатый счастья миг!) — 
Ночь зеваю... утром плачу 
Об утрате снов моих. 
Тщетны слезы! Мне готова 
Цепь, сотканна из сует; 
От родительского крова 
Я опять на море бед. 
Мой челнок Любовь слепая 
Правит детскою рукой; 
Между тем как Лень, зевая, 
На корме сидит со мной. 
Может быть, как быстра младость 
Убежит от нас бегом, 
Я возьмусь за ум... да радость 
Уживется ли с умом? 
Ах, почто же мне заране, 
Друг любезный, унывать? — 
Вся судьба моя в стакане! 
Станем пить и воспевать: 
«Счастлив! счастлив, кто цветами 
Дни любови украшал, 
Пел с беспечными друзьями, 
А о счастии... мечтал! 
Счастлив он, и втрое боле, 
Всех вельможей и царей! 
Так давай в безвестной доле, 
Чужды рабства и цепей, 
Кое-как тянуть жизнь нашу, 
Часто с горем пополам, 
Наливать полнее чашу 
И смеяться дуракам!»