Полное собрание стихотворений под ред. Фридмана
Творец «Димитрия» — имеется в виду В. А. Озеров, автор трагедии «Дмитрий Донской» (поставлена в 1807 г.). Эта трагедия особенно нравилась Батюшкову, так как в ней ярко проявились патриотические настроения, вызванные военными действиями против Наполеона. Участвовавший в них Батюшков писал Гнедичу во время похода в Восточную Пруссию: «Вчера, читая газеты, увидел, что «Димитрий» уже в продаже. Нельзя ли прикомандировать Донского на Вислу...» (Соч., т. 3, стр. 11).
Эврипид — Еврипид (480—406 до н. э.), древнегреческий драматург.
Выздоровление
("Как ландыш под серпом убийственным жнеца...")
Как ландыш под серпом убийственным жнецаСклоняет голову и вянет,Так я в болезни ждал безвременно концаИ думал: парки час настанет.Уж очи покрывал Эреба мрак густой,Уж сердце медленнее билось:Я вянул, исчезал, и жизни молодой,Казалось, солнце закатилось.Но ты приближилась, о жизнь души моей,И алых уст твоих дыханье,И слезы пламенем сверкающих очей,И поцелуев сочетанье,И вздохи страстные, и сила милых словМеня из области печали —От Орковых полей, от Леты берегов —Для сладострастия призвали.Ты снова жизнь даешь; она твой дар благой,Тобой дышать до гроба стану.Мне сладок будет час и муки роковой:Я от любви теперь увяну.Июнь или июль 1807
Выздоровление. Впервые — «Опыты», стр. 33—34. В 1807 г. Батюшков, раненный в битве под Гейльсбергом, был перевезен для лечения в Ригу и влюбился там в ухаживавшую за ним дочь купца Мюгеля, в доме которого он жил. Этот биографический эпизод и отразился в стихотворении, представляющем, по определению Пушкина, «одну из лучших элегий» Батюшкова (П, т. 12, стр. 260).
Сон могольца:
Баснь
("Могольцу снилися жилища Елисейски...")
Могольцу снилися жилища Елисейски:Визирь блаженный в нихЗа добрые дела житейски,В числе угодников святых,Покойно спал на лоне гурий.Но сонный видит ад,Где, пламенем объят,Терзаемый бичами фурий,Пустынник испускал ужасный вопль и стон.Моголец в ужасе проснулся,Не ведая, что значит сон.Он думал, что пророк в сих мертвых обманулсяИль тайну для него скрывал;Тотчас гадателя призвал,И тот ему в ответ: «Я не дивлюсь нимало,Что в снах есть разум, цель и склад.Нам небо и в мечтах премудрость завещало...Сей праведник, визирь, оставя двор и град,Жил честно и всегда любил уединенье, —Пустынник на поклон таскался к визирям».С гадателем сказав, что значит сновиденье,Внушил бы я любовь к деревне и полям.Обитель мирная! в тебе успокоеньеИ все дары небес даются щедро нам.Уединение, источник благ и счастья!Места любимые! ужели никогдаНе скроюсь в вашу сень от бури и ненастья?Блаженству моему настанет ли чреда?Ах! кто остановит меня под мрачной тенью?Когда перенесусь в священные леса?О музы! сельских дней утеха и краса!Научите ль меня небесных тел теченью?Светил блистающих несчетны именаУзнаю ли от вас? Иль, если мне данаСпособность малая и скудно дарованье,Пускай пленит меня источников журчанье.И я любовь и мир пустынный воспою!Пусть парка не прядет из злата жизнь моюИ я не буду спать под бархатным наметом.Ужели через то я потеряю сон?И меньше ль по трудах мне будет сладок он,Зимой — близ огонька, в тени древесной — летом?Без страха двери сам для парки отопру,Беспечно век прожив, спокойно и умру.‹1808›
Сон могольца. Вольный перевод басни французского поэта Жана Лафонтена (1621—1695) «Le songe d’un habitant du Mogol». Впервые — «Драматический вестник», 1808, ч. 5, стр. 78—80, под заглавием «Сон могольца, аполог из Лафонтена». С исправлениями — ВЕ, 1810, № 4, стр. 286—287; ПРП, ч. 5, стр. 239—241. Печ. по «Опытам», стр. 186—188. Лафонтен заимствовал сюжет своей басни из «Гюлистана» Саади, а ее концовка была подсказана «Георгиками» Вергилия. Батюшков не любил этого своего перевода и настоятельно советовал издателю «Опытов» Гнедичу «выкинуть» его из подготовляемой к печати книги (Соч., т. 3, стр. 421 и 457), чего Гнедич все-таки не сделал. Во второе издание «Опытов», которое Батюшков подготовлял в 1819—1821 гг., басня не должна была войти. Незадолго до появления перевода Батюшкова, в 1806 г., перевод той же басни Лафонтена под тем же заглавием сделал Жуковский (ВЕ, 1807, № 7, стр. 192—194), выдвинувший в нем на первый план чисто мистические мотивы.
Моголец — житель мусульманской империи, основанной в Индии в XVI в.
Намет — шатер.
<Н. И. Гнедичу>
("Прерву теперь молчанья узы...")
Прерву теперь молчанья узыДля друга сердца моего.Давно ты от ленивой музы,Давно не слышал ничего.И можно ль петь моей цевницеВ пустыне дикой и пустой,Куда никак нельзя царицеПоэзии прийти младой?И мне ли петь под гнетом рока,Когда меня судьба жестокаЛишила друга и родни?..Пусть хладные сердца одниСредь моря бедствий засыпаютИ взор спокойно обращаютНа гробы ближних и друзей,На смерть, на клевету жестоку,Ползущу низкою змией,Чтоб рану нанести жестокуИ непорочности самой.Но мне ль с чувствительной душойБыть в мире зол спокойной жертвойИ клеветы, и разных бед?..Увы! я знаю, что сей светМогилой создан нам отверстой,Куда падет, сражен косой,И царь с венчанною главой,И пастырь, и монах, и воин!Ужели я один достоинИ вечно жить, и быть блажен?Увы! здесь всяк отягощенЯрмом печали и цепями,Которых нам по смерть руками,Столь слабыми, нельзя сложить.Но можно ль их, мой друг, влачитьБез слез, не сокрушась душевно?Скорее морем льзя безбедноНа валкой ладие проплыть,Когда Борей расширит крылы,Без ветрил, снастей и кормила,И к небу взор не обратить...Я плачу, друг мой, здесь с тобою,А время молнией летит.Уж месяц светлый надо мноюСпокойно в озеро глядит,Всё спит под кровом майской нощи,Едва ли водопад шумит,Безмолвен дол, вздремали рощи,В которых луч луны скользитСквозь ветки, на землю склоненны.И я, Морфеем удрученный,Прерву цевницы скорбный гласИ, может, в полуночный часТебя в мечте, мой друг, познаюИ раз еще облобызаю...