Летним днем

- Вот ведь жизнь. - расправляя поясницу, говорит она, - даже на старости лет и то присесть некогда. Все в бегах да в делах. 
Не успела бабка Марья последние слова досказать, глядь, а внук, снова полезший в корыто, на этот раз купать куклу-инвалида, залез в воду ногой, как был в обузке, да поскользнулся по осклизлому дну и упал. Зашибся и поднял крик. 
Бабка кинулась подымать внука. 
- Только гляди да гляди. Не иначе куда-нибудь да залезет. Ведь не сам ты залез, а леший туда тебя занес. Да не реви, не реви. Лезть не надо было. Ведь снова устряпался - черт и черт. Прямо не настираешься. 
Бабка Марья снимает с внука башмак и выливает воду, выжимает мокрую рубаху и штаны. 
Немного погодя бабка начинает жалеть пострадавшего внука: 
- Не плачь, внучек, не плачь. Где вава, покажи? Вот где вава - дай-ка я на нее подую. 
- Ух, мы ее, - сердито грозит бабка Марья пальцем в сторону одноногой куклы, - мы ее! 
Остатки слез бабушка аккуратно утирает кончиком своего платка и поправляет влажную запачканную рубашку. 
- Не плачь, золотко, не плачь. Сейчас мы с тобой домой пойдем. И я тебя переодену и переобую. Не плачь, мой хороший. 
Из внуковой груди вырывается вздох облегчения. 
- Ну ладно, подруга, - обращается она к Крупенчихе, - мы, пожалуй, пойдем домой. Заходи тоже, в гости-то. Заходи, подруга, посидим, потолкуем. 
- Да зайду. Как не зайти. Дай вот только разберусь чуток с делами. Тогда и зайду, - заверяет ее Крупенчиха.. 
Бабка с внуком направляются к калитке. 
Они идут домой широкою деревенской улицей, а над, ними, в голубых высях, немного опережая их, перекатывается с боку на бок ласковое июльское солнышко. 
1976 г.