Аполлон и Дионис (О Ницше)

И этим он был обязан Дионису. Только Дионис мог дать утешение и поддержку теперешнему человеку. Аполлону делать было нечего в экстатической толпе этих людей, пьяных от скорби своей и скорби выдуманной. Его призыв мог бы быть только такой: 
Но и от зол неизбывных богами вам послано средство: 
Стойкость могучая, друг, - вот этот божеский дар. 
То одного, то другого судьба поражает, сегодня 
С вами несчастье, и вы бьетесь в кровавой беде, 
Завтра в другого ударит По-женски не падайте духом. 
Бодро, как можно скорей, перетерпите беду. 
(Архилох) 
Но смог ли бы услышать этот мужественный призыв "нестойкий" человек трагической поры, тянувшийся к ужасу больною своею душою? Совсем другие требовались люди, с более крепкими душами, чтоб суметь услышать такой призыв и, стиснув лбы, сказать перед лицом грозной неизбежности, как Одиссей: 
Много встречал я напастей, немало трудов перенес я 
В море и битвах, пускай же случится со мною и это! 
Эллинская трагедия родилась из дифирамба богу Дионису. Хор певцов в козлиных шкурах, в масках сатиров, под исступленную фригийскую музыку в пении и пляске славил своего бога, его страдания и даруемую им людям радость. С течением времени из хора выделился запевала, актер. Он не рассказывал о Дионисе, а изображал самого Диониса, его деяния и страдания; хор же сопровождал игру запевалы пением и танцами. Вот - зерно трагедии. Первоначально действующим ее лицом, единственным и исключительным ее героем был страдалец-бог Дионис. 
Ницше обращает внимание на чрезвычайную важность происхождения трагедии из хора сатиров для правильного понимания трагедии. "Природу, еще совершенно нетронутую культурой, вот что видел грек в своем сатире. То был первообраз человека, выразитель его высших и сильнейших возбуждений, как воодушевленный мечтатель, приведенный в восторг близостью бога, как разделяющий его страдания товарищ, в котором отражаются муки божества, как вещатель мудрости, исходящей из самых глубин природы. Здесь открывался истинный человек, - бородатый сатир, возликовавший своему богу. Дионисический грек ищет истины и природы в ее высшей мощи, он чувствует себя чарами превращенным в сатира. Охваченная такими настроениями, ликует и носится толпа служителей Диониса, могущество которого изменило их в их собственных глазах: они видят в себе вновь возрожденных гениев природы - сатиров... Зрители трагедии узнавали самих себя в трагическом хоре. В сущности, никакой противоположности между публикой и хором не было; ибо все представляло лишь один большой, величественный хор пляшущих и поющих сатиров или людей, представителями которых являлись эти сатиры". 
Ницше очень дорожил мыслью о роли, которую играл в трагедии первоначальный хор сатиров. В письме к Эрвину Роде он пишет: "Мое понимание сатиров представляется мне чрезвычайно важным в этом круге исследований. И оно есть нечто существенно новое, - не правда ли?" 
Несомненно, во всяком случае, одно: хор играет в трагедии огромную роль; именно в нем - центр тяжести трагедии, в хоре, песни которого нам, современным читателям, так часто кажутся не идущими к делу и только замедляющими развитие "действия". 
И вот, прежде всего нас поражает одна характерная особенность хора его странная пассивность, его неизменное отвращение ко всякому действию. Величественный, глубокомысленный и вдохновенный, когда дело идет о созерцании, о проникновений в "тайны бытия", хор становится раздражающе-жалок, труслив и растерян, как только требуется действие. Больше того. Всякое решительное действие вызывает в нем глубоко-мещанское недоумение, боязнь и осуждение. Хор все время тайно борется с устремлениями трагического героя, старается подрезать его крылья, подсечь его волю, доказать ему ненужность и бесплодность всякого действия. 
Прометей, за его благодеяния людям, прикован Зевсом к скифской скале, терпит жестокие муки, но отказывается покориться и принести повинную. И хор Океанид убеждает его: 
Смири, смири, титан могучий, 
Свой гордый дух и богу покорись!.. 
Довольно ты заботился о людях, 
И о себе подумай! 
"Электра" Софокла. Агамемнон убит своею женою Клитемнестрою, Дочь их Электра неутешно скорбит о том, что смерть отца остается неотомщенною. Хор микенских девушек, подруг Электры, поет: 
Вместо умеренной скорби, в безмерную 
Скорбь ты вдаешься и вечными стонами 
Губишь себя; в этом нет избавления. 
Что ж ты стремишься душой к невозможному? 
Не у нее ведь одной скорбь в жизни, вот и сестры ее в таком же положении, а терпят. "Ты, - говорит хор, - только вредишь себе, вызывая к себе вражду и делая неугодное сильным". 
Электра решает взять на себя священное дело мести за отца и приглашает в помощницы сестру Хрисотемиду. Та испуганно отказывается: "Ведь ты женщина, не мужчина... Умоляю, укроти себя, научись, наконец, в своей слабости преклоняться перед силою". И хор спешит поддержать слова робкой: 
Послушайся! Нет ничего полезнее 
Благоразумия и осторожности! 
"Антигона" Софокла. Царь Креонт запретил под страхом казни хоронить труп Полиника. Антигона, сестра Полиника, - "святая преступница", - тем не менее хоронит тело брата. Ее схватывают и приводят к царю. Хор замечает: 
Отца сурового суровое дитя, 
Пред бедами она склоняться не умеет! 
О, сам он, хор, - он склоняться умеет! 
Антигона говорит Креонту: 
Когда б не страх, сковавший им уста, 
То все они меня бы оправдали... 
Так мыслят все, но пред тобой молчат. 
Девушка присуждена к смертной казни. И хор поучает ее: 
Велик закон божественный, 
Но людям надо слушаться 
И власти человеческой: 
В себя ты слишком верила, 
И вот за то умрешь! 
Антигону уводят на казнь. Хор ей вслед рассказывает истории разных страдальцев - Данаи, Ликурга, других: 
И всех их настигли, дитя, 
Богини судьбы долговечные! 
И кончает, конечно, всегдашним припевом: 
Как ужасна сила Рока! 
От нее спасти не могут 
Ни твердыни, ни войска... 
"Эдип в Колоне" Софокла. Измученный, слепой Эдип приходит с дочерью Антигоною в рощу Евменид в Колоне. Хор колонских старцев узнает, кто он, и в ужасе приказывает ему немедленно удалиться. 
Эдип Пощадите! 
Как же вы обещали не гнать нас? 
Хор. Нет, нет! 
Встань, не медли, беги же, скорее беги, 
Чтоб и нас не постигло проклятье! 
Антигона умоляет их сжалиться. Хор отвечает: 
Обоих вас жалеем, дочь Эдипа! 
Но как же быть? Ужасен гнев богов, 
И наших слов мы изменить не можем.