Далёкие отголоски Древней Ночи

Когда кружащаяся в водовороте вязкая грязь с шумом стала подниматься к Мурнау, он поднялся на покореженную лестницу, но разлагающаяся гниль начала сочиться, течь, а затем и хлестать сверху. Капеллан на минуту остановился. «Ксанф» тонул, болотная вода поступала внутрь через отверстия и бреши в корпусе упавшего корабля, заливая фрегат и сверху и снизу. Путь к бегству капеллану был отрезан, и он оказался в ловушке.
Мурнау врезал кулаком по стене коридора, оставив вмятину в металле. Его худое лицо исказилось от гнева, лишенные кожи мышцы и сухожилия образовали разочарованную маску. Капеллан уселся на лестничной конструкции, наблюдая, как мимо льется жидкая грязь в зловонные воды внизу. Мурнау думал о дарах жизни, которые зачахли и погибли, чтобы возникло такое разорение и разложение, о перспективе новой жизни, которую сулила гниющая слизь для насекомых, паразитов и грибковых форм, колонизировавших и захвативших Алгонкис, быстро превратившийся в болото. Мысль о том, что он станет частью этого плодотворного разложения на минуту развеселила капеллана. Он бы улыбнулся, но от его лица так мало осталось.
Острая боль в глазах сменилась темнотой, и все, что у Мурнау осталось – это огонь в его обожженных кровоточащих легких и приговор в сердцах. Веселье и безумие покинули капеллана. Он облизал безупречные зубы. Даже покрывшимся волдырями языком он смог ощутить тяжелое смертоносное воздействие, просачивающееся в его тело.
В пустынном мраке мысли капеллана вернулись к истории о восхождении Мортариона, которую он рассказывал уничтожителям, чтобы воодушевить их и укрепить дух. К своему удивлению и разочарованию сейчас он нашел в ней крайне мало вдохновения. Образ Мортариона на токсичных склонах Барбаруса только служил напоминанием ему, что ядовитая среда их родины на самом деле победила примарха, и это Император спас своего падшего сына.
Никто не спасет Моргакса Мурнау. Капеллан вспомнил настойчивый приказ Форгала: на борту «Ксанфа» не должно быть выживших.
Их и в самом деле не будет.