Декабристы

- Погибнем же, милая, - отговаривался старик. 
- Прошу тебя, дедушка. 
- Не пропустит Нева, не думай. 
- Пропустит, дедушка, пропустит! - твердила Полина Гебль. 
Сдался старик, перевёз её на ту сторону. 
Перевёз, а потом сам же и поражался: "Как это я её перевёз!" 
Дежурные офицеры остолбенели, увидя Полину Гебль. Разрешили они ей второе свидание с женихом. Разрешили, а потом сами же и поражались: "Как это мы ей опять разрешили?!" 
После объявления Анненкову приговора Полина Гебль решила ехать за ним в Сибирь. Но для этого нужно было получить согласие царя. Узнав, что Николай I будет на военных манёврах под городом Вязьмой, Полина Гебль помчалась под Вязьму. В день манёвров ей удалось подойти к царю. Николай I нахмурился: 
- Что вам угодно? Кто вы, жена? 
Раздражённо поморщился: "Свои надоели. Так вот тебе на, тягайся теперь с француженкой". 
И всё же разрешил Николай I Полине Гебль поездку в Сибирь. Разрешил, а потом сам же и поражался: "Как это я ей разрешил?!" Хотел отменить согласие. Да оказалось - поздно. 
И вот Чита. Читинская церковь. Священник. Алтарь. Кадило. 
Стоят рядом Полина Гебль и Иван Анненков. 
- Да соединит вас господь на веки веков, - выводит батюшка и машет кадилом. 
- На веки веков... - тянут певчие. 
В Сибири закончилась история француженки Полины Гебль. Она стала Прасковьей Егоровной Анненковой. 
Прямо из церкви, заковав в кандалы, Ивана Анненкова вновь увезли в острог. 
ОКНА 
По Петербургу ходили слухи: 
- Вы слышали, тюрьма-то без окон. 
- Без окон?! 
- Без окон, без окон. Как гроб! 
За Байкалом на Петровском заводе для декабристов построили специальную тюрьму. Привезли заключённых, смотрят они на тюрьму - нет окон. Даже хотя бы самых маленьких, даже с решётками, хотя бы у самого потолка... 
- Как - без окон?! - возмутились декабристы. 
Но не заключённым тюрьму выбирать по вкусу. 
- Как - без окон?! - негодовали жёны. 
Окружили они со всех сторон генерала Лепарского: 
- Фельдфебель! 
- Жандарм! 
- Палач! 
- Будьте благоразумны. Будьте благоразумны, - повторял генерал Лепарский и отступал под защиту тюремных стен. Уж больно грозным был вид у женщин. 
Вечером Лепарский вызвал к себе Трубецкую. Из всех жён была она самой решительной. 
- Вот посмотрите. 
Лепарский показал Трубецкой план Петровской тюрьмы. По плану окна не полагались. Снизу стояла подпись: "Быть по сему. Николай". 
- Вот так, Екатерина Ивановна, - сказал генерал Лепарский. - Тут всё выше моей генеральской власти. Только об этом, о том, что видели, очень прошу - молчок. 
Не выдали женщины генерала Лепарского. Однако в тот же день в Петербург помчались десятки писем. Жёны декабристов писали родным, знакомым, друзьям, подругам, соседям близким, соседям дальним, друзьям родных, друзьям знакомых и даже тем, кого вовсе почти не знали. И в каждом письме об одном: о Петровском заводе - тюрьме без окон. 
Вскоре весь Петербург уже говорил об этом. 
Поражался царь Николай. Со всех сторон слышит он об одном и том же. И даже жена царя царица Александра Фёдоровна: 
- Николя! Это верно - тюрьма без окон?! Кто это сделал? Фи! 
Пришлось отступить царю. 
- Да это не я. Вовсе не я. Я ничего не знал. Это же всё генерал Лепарский, - свалил он вину на сибирского коменданта. 
Отдал царь Николай I приказ прорубить на Петровском заводе окна. 
Что касается генерала Лепарского, то тюремщиком он был терпимым. И там, где мог, содействовал декабристам. Уважали его декабристы. Пребывая в настроении добром, Лепарский любил говорить: 
- Лучше иметь дело с тремястами государственными преступниками, чем с десятью их жёнами. Да где с десятью, - генерал лукаво посматривал на Трубецкую, - тут и одной достаточно. 
ПОКЛОНИСЬ 
В далёкой Сибири среди многих могил - могила. Часовня стоит над ней. 
Если ты будешь когда в Сибири, поклонись дорогой могиле. Русской женщине поклонись. 
Александра Григорьевна Муравьёва - жена декабриста Никиты Муравьёва общей была любимицей. Редкой она красоты, редкой она доброты. 
Грязь, непогода стоит на дворе, мороз три шкуры с тебя сдирает, пурга ли сбивает с ног, - спешит Муравьёва к тюремной ограде, то мужу еду несёт, то просто взглянуть идёт. 
Любому поможет Александра Григорьевна - покормит, напоит, словом утешит, рубаху зашьёт. 
Завидуют все Муравьёву. 
В Сибири у Муравьёвых родилась дочь. Назвали девочку Нонушкой. Обожала Александра Григорьевна Нонушку. 
- Нонушка - солнышко! 
- Красавица наша Нонушка! 
- Нонушка самая, самая умная! 
А Нонушке только год. 
Счастлива была Муравьёва. Не замечала сибирской каторги. Но вот подошла беда. 
Возвращалась она как-то в непогоду домой из тюрьмы от мужа. Застудилась в пути. Слегла. Не встала больше Александра Григорьевна. 
Донесли царю, что в Сибири скончалась жена Муравьёва. 
- Все мы смертные, все, - ответил Николай I. - Говорил, не езжайте! Господь покарал. Ну что же, пусть царство ей будет небесное. 
Умирая, просила Муравьёва похоронить её в Орловской губернии, в родовом склепе, рядом с отцом. 
Доложили царю и об этом. Не соглашается Николай I. 
- Ваше величество, просят родные. 
- Воля усопшей. 
- Нас не поймут. 
- Вновь зашумят на улицах. 
Непреклонен Николай I. 
- Пошумят, пошумят - забудут. Пусть будет другим наука... 
Но не забыта жена декабриста. 
Если ты будешь когда в Сибири, поклонись дорогой могиле. Ниже, ниже ещё поклонись. 
САПОЖКИ 
У декабриста князя Евгения Оболенского была шапка. Меховая, с ушами, тёплая. Из медвежьей дублёной шкуры. С тёмной крапинкой впереди. 
И вдруг исчезла куда-то шапка. 
Ходит Оболенский, прикрывает затылок ладошкой. А на улице вот-вот ударит вовсю мороз. 
Были у Екатерины Ивановны Трубецкой сапожки. Красивые, с меховым верхом. Из оленьей пошиты шкуры. Хранились они в сундуке, ждали трескучих морозов. 
Жалко Трубецкой Оболенского. Достала она меховые сапожки. Стала кроить для Оболенского шапку. Сама мёрзнет, в каких-то старых ботинках ходит. 
Приближалось рождество - один из зимних церковных праздников. К рождеству и старалась управиться Трубецкая. Готовит подарок для Оболенского.