Русский Париж

Иная судьба
Владимир Дукельский оставил стихотворное воспоминание о встрече в 1920 году в Константинополе с Борисом Поплавским. Два семнадцатилетних эмигранта, поэтические натуры, быстро нашли общий язык.
 
 
Я знал его в Константинополе,
 
На Брусе, в Русском Маяке,
 
Где беженцы прилежно хлопали
 
Певцу в облезлом парике;
 
Где дамы, вежливо грассируя,
 
Кормили бывших богачей,
 
Где композиторскую лиру я
 
Сменил на виршевый ручей…
 
 
Владимир и Борис не только читали друг другу свои стихи, но и основали в Константинополе Цех молодых поэтов — выходцев из России.
Спустя десятилетия, Дукельский отзывался о творчестве друга юности:
 
 
… Стихи нелепые, неровные —
 
Из них сочился странный яд;
 
Стихи беспомощно-любовные,
 
Как пенье грешных ангелят.
 
Но было что-то в них чудесное,
 
Волшебный запах шел от них;
 
Окном, открытым в неизвестное,
 
Мне показался каждый стих…
 
 
В 1921 году Борис Поплавский переехал в Париж. Владимир Дукельский, спустя некоторое время, отправился в Соединенные Штаты Америки. Больше друзьям не суждено было встретиться.
 
 
…За декорацией намеренной,
 
Под романтической броней
 
Таился жалостный, растерянный,
 
Негероический герой.
 
Что нас связало? Не Европа ли?
 
О, нет, — мы вскоре разошлись.
 
Но в золотом Константинополе
 
Мы в дружбе вечной поклялись…
 
 
Дукельский называл его русским Дон-Кихотом. Когда он узнал о смерти Поплавского, сказал приятелям: «Роковая черта стала смертельной раной Бориса…».
Один из «Незамеченного поколения»
Известный поэт, литературовед Владислав Ходасевич, эмигрировавший в 1922 году, о молодых литераторах, выходцах из России, прозванных «Незамеченным поколением», писал: «За столиками Монпарнаса сидят люди, из которых многие днем не обедали, а вечером затрудняются спросить себе чашку кофе. На Монпарнасе порой сидят до утра, потому, что ночевать негде…
Писатели Монпарнаса. 1910-е гг.
Надо быть полным невеждой, либо не иметь совести, чтобы сравнивать нужду Монпарнаса с нуждой прежних писателей. Дневной бюджет Поплавского равнялся семи франкам, из которых три отдавал он приятелю…».
Ходасевич защищал память рано ушедшего Бориса Поплавского от сплетен. Он утверждал, что лишь нищета, болезнь и отчаяние заставляли поэта постоянно заглушать их водкой и наркотиками.
Писатель, знаток истории русской эмиграции во Франции Борис Носик, рассуждая о «Незамеченном поколении», отмечал: «Судьба Поплавского была трагичной, как впрочем, судьба всего этого поколения. Им выпала тяжкая молодость, а большинству из них и ранняя гибель. Поплавский ушел раньше других, и был он, по общему признанию, самым талантливым, хотя и не успел, не сумел реализовать своего таланта».
«Умирать, живых благословляя»
 
 
… А за окном, незабвенно блистая росою,
 
Лето цвело и сады опускались к реке.
 
А по дороге, на солнце блистая косою,
 
Смерть уходила и черт убегал налегке.
 
 
 
Мир незабвенно сиял, очарованный летом.
 
Белыми клубами в небо всходили пары.
 
И, поднимая античные руки, атлеты
 
Камень ломали и спали в объятьях жары.
 
 
 
Солнце сияло в бессмертном своем обаянье.
 
Флаги всходили, толпа начинала кричать.
 
Что-то ужасное пряталось в этом сиянье.
 
Броситься наземь хотелось, забыть, замолчать…
 
 
После 1923 года в творчестве, как и в жизни, Бориса Поплавского произошла мало приметная для окружающих перемена. Сам поэт говорил об этом весьма туманно: «В судьбе — срыв, в стихах — надлом…».
Манящий свет Парижа для него потускнел. Париж отвернулся от того, кто мечтал о нем.
С надеждой поэт прибыл в этот город. Но, вместо литературного признания и блистательной жизни во французской столице, — нищета, полуголодное прозябание, ощущение собственной ненужности, изнурительная работа.
Почти в каждом парижском стихотворении Поплавского после 1923 года встречается слово «смерть».
 
 
… Скоро будут ночи бесконечны,
 
Низко лапы склонятся к столу.
 
На крутой скамье библиотечной
 
Будет нищий прятаться в углу.
 
 
 
Станет ясно, что, шутя, скрывая,
 
Все ж умеем Богу боль прощать.
 
Жить. Молиться, двери закрывая.
 
В бездне книги черные читать.
 
 
 
На пустых бульварах, замерзая,
 
Говорить о правде до рассвета,
 
Умирать, живых благословляя,
 
И писать до смерти без ответа…
 
 
«Писать без ответа»… Поплавский обошел почти все литературные журналы Парижа. Предлагал свои стихи и прозу. Ответы все же получал… Отрицательные…
Творчество, надежда на публикации, встречи с соотечественниками, лекции в университете и пару посещений в год театров. Только этим и жил. Мечта стать «своим» в парижской богеме не осуществилась. При жизни Поплавского вышел лишь один его сборник стихов «Флаги», да еще крохотным тиражом опубликованы главы из романа «Аполлон Безобразов».
Где беды, неурядицы, разочарования частенько тихо и неотвратимо появляются алкоголь и наркотики. Они увлекали: то взбадривали, то уводили в чарующий сон, в чудесный мир, который так отличался от реального…
 
 
Спать. Уснуть. Как страшно одиноким.
 
Я не в силах. Отхожу ко сну…
 
 
Прозванный соотечественниками «Певцом парижских ночных дорог», Тайто Газданов большую часть жизни во французской столице проработал таксистом. Прославился он в русских эмигрантских кругах романом «Ночные дороги». О своем друге Борисе Поплавском Газданов писал: «Он всегда казался иностранцем в любой среде, в которую попадал. Он всегда был точно возвращающимся из фантастического путешествия…
Мысль о его смерти есть напоминание о нашей собственной судьбе, его товарищей и собратьев, всех тех всегда несвоевременных людей, которые пишут бесполезные стихи и романы и не умеют ни заниматься коммерцией, ни устраивать собственные дела; ассоциация созерцателей и фантазеров, которым почти не остается места на земле…».
«Когда-нибудь не вернусь»
Борис, вместе с отцом, братом и сестрами, снимал крохотную квартиру на Рю Барро, вблизи площади Италия. Отсюда он пешком отправлялся в библиотеку Святой Женевьевы, где проводил много времени в школе живописи, где брал уроки в гимнастическом зале.