Собрание сочинений в 4-х томах. Том 3
Г-жа Арну (оттого, что он так много о ней слышал) необычайными красками рисовалась в его представлении. Это постоянство в любви раздражало его, как неразрешимая загадка. Несколько неестественная строгость ее нрава наскучила ему теперь. Вообще же светская женщина (или то, что он под этим подразумевал) ослепляла фантазию адвоката как символ и как выражение тысячи неизведанных наслаждений. Живя в бедности, он стремился к роскоши в самой ее яркой форме.
«В конце концов если он и рассердится - пускай! Он слишком нехорошо поступил со мной, чтобы я стал церемониться! У меня нет доказательств, что она его любовница! Он сам это отрицает. Значит, я ничем не связан!»
Желание сделать этот шаг уже не покидало его. Ему хотелось испытать свои силы, и вот однажды он сам вычистил себе сапоги, купил белые перчатки и пустился в путь, воображая себя на месте Фредерика и почти отожествляя себя с ним и переживая своеобразный психологический процесс, в котором сочетались жажда мести и симпатия, подражание и дерзость.
Он велел доложить о себе: «Доктор Делорье».
Г-жа Арну удивилась, так как не посылала за врачом.
- Ах, виноват! Я ведь доктор права. Я пришел к вам по делу господина Моро.
Это имя как будто смутило ее.
«Тем лучше! - подумал бывший клерк. - Не отвергла его, не отвергнет и меня», - успокаивал он себя прописной истиной, будто любовника легче вытеснить, чем мужа.
Он имел удовольствие встретиться с нею однажды в суде; он даже назвал день и число. Такая памятливость удивила г-жу Арну. Он вкрадчивым голосом продолжал:
- Вы и тогда уже... находились... в затруднительных обстоятельствах!
Она ничего не ответила; значит, это была правда.
Он заговорил о том, о сем, о ее квартире, о фабрике; потом, заметив возле зеркала несколько медальонов, оказал:
- Ах, наверно, семейные портреты!
Он обратил внимание на портрет пожилой женщины, матери г-жи Арну.
- Судя по лицу, чудесная женщина, типичная южанка.
Оказалось, что она родом из Шартра.
- Шартр? Красивый город.
Он похвалил Шартрский собор и пироги, затем, вернувшись к портрету, обнаружил в нем сходство с г-жой Арну и сказал ей кстати несколько косвенных комплиментов. Это ее не оскорбило. Он стал увереннее и сообщил, что давно знаком с Арну.
- Славный малый, но компрометирует себя! Например, вот эта закладная... Нельзя себе представить, до какого легкомыслия...
- Да, я знаю, - ответила она, пожав плечами.
Презрение, невольно высказанное ею, ободрило Делорье, и он продолжал:
- История с фарфоровой глиной, - вам это, может быть, неизвестно, - чуть было не кончилась очень скверно, и даже его доброе имя...
Увидев нахмуренные брови, он осекся.
Тогда, перейдя к темам более общим, он стал жалеть бедных женщин, мужья которых проматывают состояние.
- Но это же его состояние, у меня ничего нет!
Все равно! Ведь трудно сказать... Опытный в делах человек мог бы быть полезен. Он просил верить в его преданность, располагать им, стал превозносить свои собственные достоинства, а сам через поблескивавшие очки смотрел ей прямо в лицо.
Она поддавалась какому-то смутному оцепенению, но вдруг пересилила себя:
- Прошу вас, перейдемте к делу!
Он открыл папку.
- Вот доверенность Фредерика. Если такой документ окажется в руках судебного пристава, а тот распорядится как надо, - дело просто: тут в двадцать четыре часа... (Она оставалась невозмутимой; он изменил тактику.) Мне, впрочем, непонятно, что его заставило требовать эту сумму, - ведь он совершенно не нуждается в ней!
- Позвольте! Господин Моро был так добр...
- О, не спорю!
И Делорье принялся расхваливать Фредерика, а потом постепенно стал его чернить, изобразив человеком, не помнящим добра, себялюбивым, скупым.
- Я думала, сударь, что он вам друг.
- Это не мешает мне видеть его недостатки. Так, например, он плохо умеет ценить... как бы это сказать?.. ту симпатию...
Г-жа Арну перелистывала толстую тетрадь. Она прервала его, попросив объяснить ей какое-то слово.
Он склонился к ее плечу, и так близко, что коснулся ее щеки. Она покраснела; этот румянец воспламенил Делорье; он поцеловал ее руку, впился в нее губами.
- Что вы делаете, сударь?
И вот, стоя у стены, она уже глядела на него большими негодующими глазами, и от этого взгляда он застыл на месте.
- Выслушайте меня! Я люблю вас!
Она рассмеялась, рассмеялась резким, неумолимым, убийственным смехом. Делорье почувствовал такую ярость, что готов был задушить ее. Он сдержался и с видом побежденного, который молит о пощаде, сказал:
- Ах, как вы неправы! Я бы не стал, как он...
- О ком это вы?
- О Фредерике!
- Ну, господин Моро меня мало интересует, я ведь сказала вам!
- О, простите, простите!
Он язвительно прибавил, растягивая слова:
- А я думал, вы настолько не безучастны к нему, что вам доставит удовольствие узнать...
Она побледнела. Бывший клерк прибавил:
- Он женится!
- Женится?
- Через месяц - самое позднее, на мадмуазель Рокк, дочери управляющего господина Дамбрёза. Поэтому-то он и уехал в Ножан, только поэтому.
Она поднесла руку к сердцу, как будто ей нанесли сильный удар, но тотчас же схватилась за звонок. Делорье не стал ждать, чтобы его выгнали. Когда она обернулась, его уже не было.
Г-жа Арну почти задыхалась. Она подошла к окну подышать свежим воздухом.
По ту сторону улицы, на тротуаре, упаковщик, сняв сюртук, заколачивал ящик. Проезжали экипажи. Она затворила окно и опять села. Высокие соседние дома напротив скрывали солнце, и в комнату падал холодный свет. Детей не было дома; вокруг было тихо. Все как будто отступились от нее.
«Он женится! Может ли это быть?»
Ее охватила нервная дрожь.
«Что это? Разве я люблю его?»
И вдруг она ответила себе:
«Да, да, люблю!.. Люблю его!..»
Ей казалось, что она падает куда-то глубоко, что ее падению нет конца. Часы пробили три. Она слушала, как замирает звон. И продолжала сидеть на краю кресла, улыбаясь все той же улыбкой, неподвижно глядя вперед.