«Мартен»

Она редко улыбалась, а ее тихий смех услышал он только сейчас, в кутерьме и сутолоке вокзала, помогая ей тащить тюки литературы. Совсем другой он увидел ее: она загорела, похудела, волосы отросли, движения стали как будто резче. Увидев его, она засмеялась тихо и весело. Торопливо отвечая на ее вопросы, рассказывал он о положении края, о плане заготовки дров… И когда по серебристо блестевшей от снега и грязи дороге возвращались они в город, то ловил себя Климин на том, что чего-то самого важного он еще ей не сказал.
А в толпе, что теснилась на узкой площадке вокзала, среди отпускных красноармейцев, с лицами обветренными и веселыми, рядом с крестьянами, растерявшимися в непривычной вокзальной суете, тоже встретились два человека, и, поздоровавшись, один сказал:
— Смотри — председатель Чека… Вон, с этой…
— А она?
— Партейная…
Так ответил толстый мужик с рыжей большой бородой, в длинном тулупе, с кнутом в руках и в рваной папахе, из-под которой на лоб текли капельки пота.
Собеседник — в желтом полушубке, плотно обхватившем стройную, сильную фигуру, и в черном красноармейском шлеме с большой красной звездой. У него светлые, холодные глаза, дерзкие губы. На рукаве нашиты звезда и два кубика, но в походке, в осанке, в каждом повороте головы чувствуется царский офицер. Видно, что он только приехал: в руках у него вещевой мешок. Внимательно-враждебно разглядывает он Климина и Симкову, изучает и запечатлевает каждое их движение.
— Едем скорее. Квартиру нашел у одного тут… из буржуев. Помогает нам, деньги дает и два раза выручал меня — прятал. А документы как у вас?
— Из округа еду в распоряжение военкомата, как военспец… Фамилия моя — Репин Борис, в послужном списке — два года Красной Армии.
Они уже ехали по улице, и время от времени нагибался рыжий с облучка и говорил Репину:
— А мы и не ждали… Когда вас разгромили, так я думал — каюк, больше вас не увижу… А сил теперь воинских здесь мало. В деревнях, по заводам. Главное — семян нету в деревне. Поможет бог — дадим баню…
  
Николай Куштум
 
СТИХИ
   
ДОРОГА
 
 
 
Дружно рыли мы котлованы,
 
Возводили крутые мосты.
 
Выходили на смену рано,
 
Сотрясая песней пустырь.
 
 
 
И с утра до вечерней сырости,
 
От июльской зари допоздна
 
Торопилась дорога вырасти,
 
Молодые принять поезда.
 
 
 
Инженер измеряет дистанцию
 
По знакомому чертежу:
 
— Узловую большую станцию
 
Здесь я к осени заложу.
 
 
 
Подходящая почва. Твердая.
 
Будут горы у нас в кольце! —
 
Промелькнула улыбка гордая
 
На его загорелом лице.
 
 
 
В тихий вечер к родному дому
 
И меня примчал паровоз.
 
Мать смеется по-молодому,
 
В чае привкус соленых слез.
 
 
 
А когда мы выпили в меру,
 
Мой отец сказал: — Чудеса!
 
Ай спасибо тому инженеру,
 
Что дорогу провел в леса.
 
 
 
Рано утром из-за уклона
 
Поезд вышел с грузом зерна.
 
Убегающим в горы вагонам
 
Я фуражкой махнул из окна.
 
 
  
ПОЕЗД В ГОРАХ
 
 
 
Шел торопливо поезд,
 
Шел через Каменный Пояс —
 
Через Уральские горы,
 
Минуя разлив пихтача.
 
 
 
Скорей на вершину взбежать бы, —
 
Но снова утесами сжатый,
 
В скалистые коридоры
 
Сердито влетал, грохоча.
 
 
 
Казалось, что поезд сорвется
 
И рухнет на дно колодца,
 
Останется там навеки
 
Бесформенной массой лежать, —
 
 
 
Послушный руке человека,
 
Он все-таки кверху рвется,
 
Лишь грохот в горах раздается,
 
Да стекла в купе дребезжат.
 
 
 
Шатаясь, он брел лабиринтом
 
И горы молил: «Отодвиньтесь!» —
 
Но каменной хваткою туже
 
Его зажимает Урал.
 
 
 
Тогда, свирепея от гнева,
 
Рванул он отчаянно влево,
 
Натужился, ухнул и, дымный.
 
Ворвался на перевал.
 
 
 
И здесь нам открылись дали,
 
Каких мы еще не видали:
 
Внизу буреломы и чащи
 
Прочерчены стрелами рек.
 
 
 
Блестят голубые озера,
 
Синеют далекие горы —
 
Так вот он, простор настоящий,
 
Отныне любимый навек!
 
 
 
А поезд все дальше стремится.
 
Теперь он уж гор не боится
 
И движется неудержимо
 
Открытым путем на Восток.
 
 
 
И вот он уже исчезает,
 
А в небе клубится и тает
 
Чуть видное облачко дыма,
 
Да издали слышен свисток.
 
 
  
* * *
 
 
 
Полюбил я суровые зимы,
 
Грусть березы, что клонится вниз,
 
И грачей, пролетающих мимо,
 
На прощанье стучащих в карниз.
 
 
 
Робкий снег, выпадавший до срока,
 
Свежий ветер, сорвавшийся с гор.
 
Зашуршит сиротливо осока
 
Над безлюдием наших озер.
 
 
 
Пенный вал на скалу набегает.
 
Снега нет. Но на пробу пурга
 
Засвистит, деревца прогибая,
 
Ударяя песком в берега.
 
 
 
Как затянут последнюю песню
 
Рыбаки, расходясь по домам, —
 
Ожидай, что придет через месяц
 
На полгода к нам в гости зима.
 
 
 
Стынут волны под свежим морозом —
 
Двух стихий разыгралась борьба.
 
И готовят уже углевозы
 
Для поездок свои короба.
 
 
 
С детских лет холода не страшны мне.
 
Выхожу посмотреть налегке.
 
Первый снег на скалистой вершине.
 
Первый лед на притихшей реке.
 
 
 
Затихают раскаты грома,
 
Уходящего на восток.
 
В хвойном хаосе бурелома,
 
В листьях возится ветерок.
 
 
 
Дождь уходит за переправу,
 
Капли солнца над тальником.
 
Пахнут медом цветы и травы,
 
День свежеет —
 
Ему легко!
 
 
 
Набухает здоровьем лето,
 
В листьях лес,
 
В зеленях поля.
 
Теплотою лучей согрета,
 
Все, что есть, отдает земля.