Убить демократа

Боевой опыт у него, конечно, был. И немалый. Афган, возможно. Или Чечня. Все эти надолбы и траншеи он задействовал так, будто знал их наизусть. Этому ни в какой школе научить нельзя. Перекаты у него были просто на загляденье. Рывки тоже ничего себе. Ну, и реакция, само собой. Только вот вертикаль плохо использовал. А на полигоне было полно разных стеночек. Не говоря уж про бронетехнику. 
Интересная мысль, стоит проверить. 
А ведь и в самом деле не умеет работать на вертикали. 
Я тут я наконец понял, кто он. 
Боевой пловец. 
Точно. 
"Тюлени" -- так они себя иногда называют. А иногда - "пираньи". 
Ух ты! Это серьезные ребята. Несерьезные там до подполковников не доживают. Не Афган, значит. И не Чечня. Если бы он работал в Чечне, я бы его знал. Какая бы степень секретности ни была, такого специалиста не скроешь. 
Обязательно проявится. Пусть не сам, но дела подскажут. В Чечне я всех серьезных ребят знал. И меня знали. И не только наши, к сожалению, но и чеченцы. 
Так-так. Боевой пловец, значит. Очень похоже. Йемен, Мозамбик, Ангола. Или Балтика и скандинавские фиорды, где в 80-х вода кипела от таинственных подлодок и прочих неопознанных плавающих объектов. Никакие не ВДВ, выходит. 
ГРУ. Сюда-то какими течениями тебя занесло? 
Ух, нахалюга! Хотел перехватить меня на противоходе. И чуть не перехватил. Ну, очень хочется ему победить. 
-- До конца раунда осталось пять минут! -- объявил судья. 
Хватит, пожалуй. Не было у меня никакого желания растягивать это удовольствие еще и на второй раунд. Хочет победить? Пусть побеждает. Только это нужно сделать чисто. Я и сделал. Рванул через открытое место, оступился и покатился по земле, дотягивая до стеночки. Дотянул. Но он успел высадить в 
меня три оставшихся заряда. И все три раза попал. Публика замерла. Вся моя камуфляжка была залита красной пентбольной краской. Краской все-таки. Все-таки краской. Вот сука. 
-- Бой окончен! -- объявил судья. -- Победа чистая! Выиграл подполковник Егоров! Аплодисменты победителю! 
Аплодисменты были обвальные. Но и свистели тоже. Кого-то я, видно, разочаровал. 
Я сел на землю и выпустил в ближний бетонный блок все оставшиеся заряды. Краска, конечно. 
Егоров протянул мне руку, помог подняться. Усмехнулся: 
-- Я пошутил. 
-- Хорошая шутка, -- оценил я и захромал вслед за ним к судейской трибуне. 
Пока награждали дипломом и чествовали победителя, Ольга с тревогой ощупывала мою ступню. 
-- Да ничего страшного, -- успокоил я ее. -- Просто легкое растяжение. 
В душевой я внимательно разглядел своего счастливого соперника. Так и есть. Тело белое, а лицо и шея с глубоким загаром. Не свежим, но въевшимся намертво. Ни следа от плавок. Ну, понятно, не на пляжах же они валяются, а 
работают в гидрокостюмах. 
-- А ты, парень, ничего, -- одобрительно заметил он, когда мы одевались в предбаннике. -- Этот выстрел с сальто был просто люкс. Ничего, ничего. Честно сказать, я ожидал худшего. 
-- Где уж нам тягаться с "тюленями"! 
Он быстро взглянул на меня: 
-- О чем это ты? 
-- Да так, к слову пришлось. Не люблю проигрывать. А вы любите? 
Он похлопал меня по плечу: 
-- Страви давление. Согласен, шутка была не из лучших. Но мне нужно было посмотреть, как ты ведешь себя в нештатной ситуации. 
Он так и сказал: "нужно было". Не "хотел", а именно "нужно". 
-- Посмотрел? 
-- Посмотрел. 
Он протянул мне листок размером с визитную карточку. На нем был телефонный номер. 
-- Позвони мне по этому номеру. В любое удобное время. Есть разговор. 
-- Так говори. 
-- Не сейчас. Извини, дела. 
Я пожал плечами и сунул листок в карман. Дела так дела. Интересные они у него, судя по всему. Хотелось бы еще знать, 
какие именно. 
И уже тогда у меня появилось странное ощущение, что я это узнаю. 
Чуть раньше. Или чуть позже. 
На выходе нас перехватил запыхавшийся вестовой: 
-- Пастухова просит к себе генерал-лейтенант Нестеров! Он сейчас проводит начальство и будет в своем кабинете. 
-- Пока, рейнджер! -- кивнул мне подполковник Егоров и направился к черным "Волгам", в которые уже грузились высокие московские гости. 
Ольгу и Настену я оставил возле дощатого пятачка в гарнизонном скверике, где наяривал специально приглашенный эстрадный оркестрик и народ разминался кто как умел, а сам направился в кабинет начальника училища, не забывая прихрамывать. 
За время учебы в этом кабинете я был всего два раза, и каждый раз не по самым приятным житейским поводам, поэтому и сейчас не ожидал ничего хорошего. Хотя очевидных причин вроде бы не было. Но такое уж свойство у памяти. 
В кабинете сидели Нестеров и Митюков с видом людей, покончивших с докучливым, но необходимым делом. 
Митюков сразу начал возить меня мордой по столу: 
-- Опозорил ты нас, Пастухов! В такой день! Не сумел защитить честь училища! А мы так на тебя рассчитывали! 
-- При чем здесь честь училища? -- удивился я. -- Егоров тоже наш выпускник. 
-- Ну, это конечно, конечно, -- поспешно согласился Митюков. -- Но и от тебя мы ожидали большего. Трижды рейнджер! А так обосрался! 
-- Слушая вас, я снова чувствую себя курсантом, -- сделал я ему комплимент и обратился к Нестерову: -- Вы так же считаете? 
-- С судьей не спорят, -- уклончиво отозвался он. -- Я бы засчитал тот выстрел с лету. 
-- А первый тур? -- не сдался Митюков. -- Скажешь, не просрал? Милиционера подстрелить! А если бы это было в реальной обстановке? 
Нужно было, конечно, смолчать. Но почему-то его слова меня зацепили. Я вспомнил, сколько свиданий с Ольгой не состоялось из-за этого говнюка, и не сдержался. 
-- Прикажите принести сюда афишку с этим ментом, -- попросил я Нестерова. 
-- Зачем? 
-- Объясню. 
-- Распорядитесь, -- кивнул генерал Митюкову. 
Тот скорчил недовольную рожу, но послушно вышел. 
-- Скажите, Пастухов, почему вы ушли из армии? -- спросил Нестеров. --Вы подавали большие надежды. 
Я пожал плечами: 
-- Меня уволили. 
-- Это я знаю. Но не знаю другого -- почему. 
-- Вы могли бы навести справки. 
-- Пытался. Никакой информации о вас нет. Только личное дело в архиве Минобороны. Но в нем нет ничего о причинах вашего увольнения. Лишь приказ, подписанный заместителем министра. Формулировка расплывчатая: "За невыполнение боевого приказа". Что произошло?