Метаморфозы Ламии

И Ламии больше нет. 
Доктор Гришкин в эстетическом экстазе делает один протяжный вдох. Биркин Гриф издает вопль. 
Так как на пепле - угольная крошка и пыль прилипают к мокрой пленке - лежит живой человеческий эмбрион. 
Он немного бьется, растягивая пленку. 
Биркин Гриф рыгает и стонет: 
- О Боже... что это? 
Доктор Гришкин беспомощно извиняется: 
- Не спрашивай меня, mon vieux *, я думал, что получится змея. Но что за поэзия! Такая метаморфоза! 
Эмбрион дергается. Гриф истерично поворачивается к доктору Гришкину, рыдая, как ребенок. 
- Мошенник! Лжец! Разве за этим мы сюда пришли, вовсе не за этим, ты обманул... это несправедливо! 
Гришкин, этот выдающийся галактический подлец, окидывает его ледяным оценивающим взглядом. Ему испортили удовольствие. Его глаза так и пронзают хнычущего Грифа. 
- Справедливость? Тебе надо бы выучить правила игры! Справедливость? 
Суровые раскосые глаза пригвоздили Грифа к безжизненному пейзажу. 
- Справедливость в неизбежности. Это было неизбежно, поскольку это случилось, мистер Биркин Гриф. Поэтому прими все как есть. И не ищи у меня справедливости. 
Он находит само это слово отвратительным. Замолкает и в раздумье смотрит на подсыхающий эмбрион. 
* Mon vieux - старина (фр.). 
Цотомон говорит: 
- Дружище, ты ждешь слишком многого. Ты хочешь и думаешь, что вселенная исполнит твое желание. Но так не бывает. Нет, так не бывает. 
Кажется, последнее заключение доставляет ему удовольствие. Вдруг он хмурится, словно бы вернувшись к неприятной действительности. 
- Жаль, что ты узнал это слишком поздно. Действительно, слишком поздно. 
И в какую-то долю микросекунды появляется злой приборчик, и Биркин Гриф порывисто бросается вперед. Страшная догадка искажает его лицо. 
Так умирает Биркин Гриф, последний из истинных сибаритов. Так он умирает, а эмбрион его бескожей любовницы корчится на земле. Вряд ли ему удастся даже издать второй предсмертный вопль. 
Его таинственный убийца пожимает плечами и поворачивается к беспомощно борющемуся за жизнь эмбриону. Глядя на него, он качает лысой головой. Все так поэтично. 
Нехотя он наступает на него. Несмотря на всю свою чувствительность, он мыслит здраво. Бросив последний взгляд на дымящегося Биркина Грифа - от которого осталось одно титановое бедро, доктор Гришкин, этот проводник, Вергилий с окном в желудке, заворачивается в пурпурную мантию и ковыляет прочь. 
Вскоре на пепелище Мудрости остаются только лишь его следы.